Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён
– Вот что значит быть мне супругой, Тан. – Вон сделал несколько шагов назад. – Из-за произошедшего с госпожой Чо мне, быть может, придется отказаться от престола. Тогда не избежать мне отъезда в Тэдо. Если это произойдет, я не возьму тебя с собой. Годами, а может, и десятилетиями тебя не увижу. Но даже если останусь в Корё, не стану искать с тобой встреч. Не буду справляться о твоем здравии, не буду заходить на чай. Потому что ты жена мне, а не сестра.
Его лютый взгляд обратился к Чин Квану.
– Чин Кван, – позвал он, словно выплюнул чужое имя. – Это ты рассказал моей жене, где находится Сан?
– Убейте меня, ваше величество, прошу.
– Почему?
– …
Он склонил голову и промолчал. Тогда Тан встала перед ним и, раскинув руки, закрыла его собственным телом и сама приняла взгляд вана, обращенный к Чин Квану.
– Это не его вина. Он лишь не сумел солгать, когда я стала спрашивать.
– Так вы виделись и вели тайные разговоры? Вместе уехали за три десятка ли[21] от дворца и наслаждались прогулкой по порту? Проводи ты так время с каждым из моих стражников, была бы немало занята, Тан.
– Зачем вы так… Из тех намерений, о каких вы думаете, мы не встречались.
Слезы навернулись на глаза Тан, но Вон остался равнодушен.
– А о каких намерениях я думаю? О каких? Может, ты этого и не желала, но он – точно да. Он предал своего господина и возжелал его жену, и даже истязать его до смерти было бы недостаточным наказанием. Я не прав? Отвечай, Чин Кван.
– Я заслуживаю смерти, но на вашей супруге вины нет. Лишь я виновен в том, что госпожа из Хёнэтхэкчу сбежала, и в том, что привез ее величество сюда, тоже…
– Молчать! Как ты смеешь признаваться в чувствах к моей супруге прямо передо мной? Я вырву тебе язык!
– Как искупить мои грехи? Я и сам знаю: лишь смертью, нет иного пути. – Став на колени, Чин Кван вытащил висевший на поясе меч и приставил его к груди. Тан тотчас закричала, но прежде Вон успел его пнуть со всей силы. Стиснув зубы, он пинал повалившегося на спину Чин Квана по лицу.
– Конечно, ты должен умереть! Но ты не просто умрешь, это я тебя убью! И не прощу тебе, если умрешь самовольно. Ты понял, Чин Кван? Запомни: еще раз ослушаешься моих приказов – и Тан окажется в опасности. Пока я не велю тебе умереть, ты должен быть подле меня. Думал, я позволю тому, кто предал меня, просто спокойно умереть? Ни за что! Я еще долго буду мучить тебя – всю твою жизнь.
Отняв ногу от покрывшегося грязью лица Чин Квана, Вон резко отвернулся.
– Отвези мою жену во дворец. После этого ты не увидишь ее до конца своей жизни. Таково твое первое наказание.
Сказав все, что хотел, Вон без колебаний широким шагом направился к улочкам Пённадо, оставив оцепеневших Тан и Чин Квана вдвоем. Голубые флаги трактиров развевались на ветру. Вон завернул в первый попавшийся на глаза. Он понимал, как опасно и безрассудно государю ходить по таким заведениям и распивать алкоголь в одиночестве, но не стал обращать на это внимания и заказал чего покрепче. Этой ночью немедленно нужно было выпить.
16
Особенный раб
Мучительная весна в бескрайне широких степях почти подошла к концу. Здесь, на возвышенности меж гор Алтая, Иньшаня[22], Большого Хингана[23] и Яблонового хребта[24], и зародился центр всея мира – Монголия. На западе этого нагорья возвышался священный Хангай[25], где колосилась зеленая трава и текли чистейшие речные воды. Некто медленно поднимался по гребню горы верхом на коне. Красноватые щеки, впалые глаза, курчавые волосы и борода явно отличали его от монголов. Однако крепостью тела и зоркостью глаз он не уступал монгольским военачальникам.
То был предводитель племени канглов – неоседлого народа, кочевавшего по степям Золотой Орды и известного своей храбростью. Мужчина неспешно скакал верхом, наслаждаясь освежающим ветерком, как вдруг откуда-то издалека донесся крик. Он обернулся. Кто-то мчался к нему на коне. Хотя тот человек находился так далеко, что пока напоминал лишь точку, монгол окинул его зорким взглядом и широко улыбнулся – узнал. Как и спешивший к нему всадник. Оба они, должно быть, видели не хуже ястребов, которых использовали для охоты.
– Давно не виделись, Тогто![26] – широко улыбнулся сквозь густую бороду подоспевший мужчина. Он тоже не был монголом: белокожий выходец из западных степей, он относился к другому народу кочевников – кыпчакам[27].
– Ну наконец ты прибыл, Чонгур![28] Тебе решительно не подходит твое имя. Буду звать тебя Черепахой.
– Возникли кое-какие обстятельства… где принц?
– Вон там, – кивнул в направлении холма Тогто.
Поодаль от военного лагеря, средь высоких холмов чуть ближе к вражеским землям, находилась нейтральная степь, куда не осмеливались ступить ни свои, ни чужие. Проследив за взглядом Тогто и оглядев горный хребет, возвышавшийся вдалеке, Чонгур, что означает «ястреб», кивнул.
Человеком, которого они звали принцем, был Хайсан – правнук Хубилая и племянник нынешнего императора Тэмура. Хан Хубилай почил, но его вечный противник – Хайду из рода Угэдэев – до сих пор был жив. Старику уж миновало семьдесят лет. Когда он одолел и изгнал джинона[29] Гамалу, старшего брата императора, вместе с его сыном Есун-Тэмуром, его величество император почуял неладное на западной границе и отправил туда Хайсана. Формально он был послан героически противостоять Хайду, однако на деле все было куда сложнее. Хайсан мог притязать на право унаследовать престол, что было совершенно некстати для супруги императора, поэтому та подстрекала Тэмура выслать племянника из Тэдо. В некотором смысле его изгнали из города, чтобы помешать борьбе за становление преемником императора.
Однако Тэмур не стал высылать Хайсана с пустыми руками. Он вверил ему кочевой корпус выходцев из неоседлых племен – кэшиков[30] прежнего каана. Потомки кочевников, населявших обширные степи на севере и северо-востоке от Каспийского моря, они славились своей врожденной храбростью. А из желания добиться высокого положения и разжиться богатствами они сражались яростно и, если на то был приказ, не страшились ни воды, ни огня, потому даже монгольские воины, считавшиеся сильнейшими во всем мире, поражались этим белокожим кочевникам: кыпчакам, асам и канглам. А возглавляли этот конный корпус Тогто с Чонгуром.
– О каких обстоятельствах ты говорил? Как будешь объяснять принцу Хайсану, почему послал воинов вперед себя, а сам прибыл на несколько месяцев позже? – спросил Тогто у Чонгура. Тот, вздрогнув, покачал головой.
– Если он не поймет этих обстоятельств, мне не жить. За мной всюду следовала Беки.
– Ба! – улыбнулся Тогто, вместе с тем понимая обременительность положения товарища. – Так ты не выполнил приказ Хайсана избавиться от этой занозы? Это дискредитирует тебя как командующего имперскими кэшиками, Чонгур.
– Даже если бы он поручил это тебе, ничего бы не изменилось! Тем более на сей раз в этом замешан и мой сын… Мне не остается ничего, кроме как уповать на снисхождение принца.
– Но здесь им не игры, Чонгур, мы на поле боя. И Хайду не единственный наш враг.
– Я знаю, знаю, – нахмурившись, проворчал он: негромкое напоминание от Тогто звучало для него сродни непрошеному совету.
Поднимаясь по склону, устланному зеленым ковром мягкой травы, минуя огромный военный лагерь, они глядели вниз, и их взору открывалась граница, вдоль которой не было ни единого колышка. Неясно было, где на просторах широкой степи заканчиваются владения императора и начинаются земли, подконтрольные Хайду. Однажды их войска столкнутся в битве, и одно сокрушит другие – тогда-то и будет определено, кому здесь властвовать. Но теперь Хайсан вдруг ступил в глубины степи – так далеко, что облик его кажется Тогто и Чонгуру
