Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大
– Запрыгивай!
Ходили легенды, что некогда существовало только три великих боевых приема: оттаскать за волосы, исцарапать лицо и сорвать одежду. Се Юню посчастливилось стать очевидцем одного из них: всего лишь взгляда хватило, чтобы собственной кожей головы почувствовать эту невероятную боль. Его аж передернуло от таких ощущений. Однако Дуань Цзюнян легко побежала за скачущей лошадью, словно на привязи, затем щелкнула Чжоу Фэй по запястью, и у девушки тут же онемела половина тела. Если бы не зоркие глаза и ловкие руки Се Юня, который вовремя подхватил ее, она непременно повалилась бы на землю.
Дуань Цзюнян улыбнулась и сказала:
– Ты вся в своего деда.
Ее голос был тихим, но ветер, поднятый копытами, не заглушил его – сказанное четко донеслось до ушей Чжоу Фэй. Она удивилась: Дуань Цзюнян давно не называла Ли Чжэна ее дедом. Глаза безумной окончательно прояснились – казалось, она наконец пришла в себя!
– Все вы, приспешники праведных школ, только и умеете, что морочить людям голову, – продолжила вдруг госпожа Дуань. – Ли Чжэн уже двадцать лет как умер. Ты что же это, обдурить меня решила?
Жизненные точки Чжоу Фэй были запечатаны, и она могла только кричать в ответ:
– Проклятье! Если ты поняла, что я тебе вру, почему тогда не поняла, что этот чахоточный тебя обманывает? Дуань Цзюнян! Я буду ждать тебя! Если через три дня не придешь – можешь забыть дорогу в наш дом навсегда!
Та в ответ лишь рассмеялась, затем внезапно вытащила из волос старую шпильку и вонзила ее в лошадиный круп. Животное с диким ржанием помчалось вперед еще быстрее.
Когда же она пришла в себя?
Чжоу Фэй не знала. Дуань Цзюнян и сама не могла сказать точно. Если вдуматься, вероятно, в тот миг, когда пожилая служанка Сун пробормотала ей, что Баошаню «уже девятнадцатый год пошел».
Обрывки слов Чжоу Фэй унесло ветром. Бойцы в черном с обеих сторон бросились в погоню, но Дуань Цзюнян в одиночку преградила им дорогу, став на их пути неприступной крепостью. Лошадь уже скрылась в облаке пыли, когда Шэнь Тяньшу и Цю Тяньцзи одновременно ринулись в атаку. Госпожа Дуань хихикнула:
– Ну, наконец-то! Вы, жалкие отбросы, поодиночке совсем беспомощны!
Еще недавно, в схватке с Шэнь Тяньшу, казалось, она лишь немного превосходила противника по силе. Будь он чуть хитрее – мог бы даже сдерживать ее какое-то время. Но теперь она будто проглотила какое-то чудодейственное снадобье, от которого ее мощь внезапно возросла в разы. В противостоянии сразу двум псам из Ковша – Таньлану и Луцуню – она не позволяла себе проявить ни тени слабости.
Двадцать лет она влачила жалкое существование, храня в себе великую силу, но теперь, пробудившись ото сна, постигла истину. Она владела совокупностью приемов, способной одолеть саму смерть, обратить победы и поражения в бесконечный круговорот – разве это не величайшее из искусств? Шэнь Тяньшу, уже изрядно ослабевший, почувствовал, как легендарная Рука Увядания обрушилась на него неимоверной тяжестью, она словно выжимала истинную ци из его меридианов. Бледные костлявые пальцы воительницы заставили его впервые за долгие годы вновь испытать леденящий душу страх.
К сожалению, Чжоу Фэй так и не довелось воочию узреть истинную силу Рук Цветения и Увядания – иначе она ни за что не сочла бы их бесполезной чепухой.
Дуань Цзюнян надавила на плечо Таньлана с такой силой, что едва не переломала ему ноги, в то же мгновение она пнула Луцуня в грудь, даже не взглянув на него, и тот беспомощно отлетел в сторону. Шэнь Тяньшу не на шутку перепугался. Он в жизни еще не встречал столь достойного соперника. Даже Повелитель Чжуцюэ мог лишь отчаянно сопротивляться ему. Таньлан уже давно позабыл, когда в последний раз попадал в такое щекотливое положение.
В его душе кипела ярость: «Ни за что не позволю ей уйти!»
Шэнь Тяньшу выхватил из-за пазухи длинный крюк, мгновенно прикрепив его к культе. Рукоять его была такой короткой, что пальцами не ухватиться. Кроме того, по обеим сторонам от крюка крепились острые лезвия, смазанные неведомой сине-зеленой отравой.
Бритвенно острое лезвие, скользнув по пустому рукаву, тут же укоротило его, оставив безупречно ровный срез, и Таньлан нацелил изувеченную руку прямо Дуань Цзюнян в живот!
Развевающиеся рукава воительницы закружились в том самом приеме, созданном ею, чтобы противостоять «Клинку, рассекающему лед». Длинной поясной лентой она мягко обвила крюк, заворачивая его в шелковый кокон. Оба теперь могли сражаться лишь одной свободной рукой и в одно мгновение обменялись в ближнем бою десятком ударов. Внезапно за спиной Дуань Цзюнян раздался душераздирающий вопль – так обычно визжат свиньи, когда им перерезают горло.
Цю Тяньцзи, незаметно поднявшись, стальной хваткой вцепился в запястья Чжу Баошаня. Руки Луцуня легко ломали кости несчастного – он вывернул предплечья юноши за спину, суставы хрустнули, а крики стали слышны по всему Хуажуну!
Глава уезда Чжу был всего лишь обычным чиновником и, увидев такое, в ужасе рухнул на колени. Тщетно целый десяток городских стражей пытались поднять его на ноги.
Но ледяное сердце Дуань Цзюнян даже не дрогнуло, отчего Цю Тяньцзи расхохотался:
– Грозная обладательница Рук Цветения и Увядания! Возлюбленный помер – так ты стала наложницей чиновника, спряталась в этом захолустном городке! До чего же смешно! Клинок Юга Ли Чжэн перевернулся бы в гробу, если б узнал!
Эти слова задели ее за живое, и лицо воительницы тут же исказилось от гнева:
– Ты сам напросился!
Она рванула к нему, но пояс ее все еще удерживал крюк. С силой надавив на него сквозь ткань, она вскрикнула:
– Ломайся же!
Длинный крюк с хрустом оторвался от основания. Однако Шэнь Тяньшу не стал атаковать, а, наоборот, отпрыгнул на несколько шагов. Оказалось, это ловушка!
Когда Дуань Цзюнян все поняла, было уже слишком поздно. Раздался оглушительный грохот – крюк взорвался у нее в руке. Внутри скрывалось какое-то хитрое устройство с горючим. Шэнь Тяньшу вынудил ее резко сорвать крюк, отчего содержимое тотчас воспламенилось.
Никакое мастерство не могло сделать тело неуязвимым. Из живота Дуань Цзюнян полилась кровь, пояс, сдерживающий крюк, разорвало в клочья, а из кусков пестрой ткани торчала половина ладони, оторванная взрывом. Цю Тяньцзи свистнул, и бойцы в черном ринулись вперед, заряжая самострелы ядом. Дуань Цзюнян была окружена, в тот
