Кризис короны. Любовь и крах британской монархии - Александр Ларман
Публично же он сохранял жизнерадостное и непринужденное отношение к своим будущим подданным, порхая от одного роскошного стола к другому. Его нынешняя пассия, Тельма Фернесс, наполовину американка, была прекрасно осведомлена о влечении принца ко всему современному и модному, что олицетворял Новый свет. И вот, январским днем 1931 года, в своем загородном имении в Мелтон-Моубрей, она представила его своей подруге Уоллис и ее супругу Эрнесту. Беседа за обедом оказалась пустой формальностью, вертясь вокруг дежурных тем о культурных различиях, но для Уоллис, проведшей предыдущий день в суетливых приготовлениях, одержимо занимаясь «волосами и ногтями и т. д.»[82], этого было достаточно, чтобы в приливе восторга набросать письмо к тете Бесси, не скрывая ликования: «Представьте себе, какая удача – встретить принца в такой простой обстановке… Ведь с самого начала моего пребывания здесь я мечтала о встрече с ним и теперь чувствую огромное облегчение»[83].
Следующая встреча Уоллис и Эдуарда состоялась 15 мая, вновь в гостях у Тельмы Фернесс, где принц заметил, как ему пришлась по душе их первая беседа. Вскоре последовала и более весомая награда – 10 июня Уоллис была представлена ко двору. И пусть возраст ее уже не вполне соответствовал амплуа дебютантки[84], обаяние ее не знало границ: Эдуард осыпал ее комплиментами. На его замечание, что яркий свет не делает чести собравшимся дамам, она тут же дерзко парировала: «Но, сэр, мне казалось, что все мы страшны как смерть!»[85] Принц, не привыкший к подобной американской прямоте, был покорен. Их общение продолжалось, и вскоре он уже ужинал в Брайанстон-Корт, восхищаясь кулинарным искусством Уоллис и особенно малиновым суфле, рецепт которого он тут же истребовал. И вот настойчивость миссис Симпсон, стремившейся ли в высший свет или к чему-то большему, была вознаграждена: последовало приглашение погостить в Форт-Бельведере, любимом поместье Эдуарда в Суррее, – разумеется, вместе с мужем Эрнестом.
Одним из немногих заметных достижений Эдуарда в те годы стало преображение ветхого и несколько чудаковатого миниатюрного замка в роскошное убежище, достойное не только принца, но и короля. И если светская дама Диана Купер лишь презрительно морщила нос от некоторых излишне кричащих декоративных излишеств («Розовая спальня, розовые жалюзи, розовые простыни, да еще розово-белые горничные в придачу!»[86]), то Уоллис была покорена очарованием Форт-Бельведера, назвав его «удивительно теплым и симпатичным уголком»[87]. Ей мерещилось, что это уединенное пристанище сошло со страниц волшебных сказок, а сам принц, неспешно расхаживающий по его залам в брюках для гольфа, насвистывая мотивчик, в сопровождении своих любимых керн-терьеров Коры и Джаггса, казался ей таким одиноким и печальным, что его хотелось спасти. Джон Саймон, министр внутренних дел, подтверждал ее наблюдения, отмечая, что «почти невозможно вообразить себе бремя одиночества монарха, не ведающего радости семейного очага, компании жены и детей»[88]. Как писала Уоллис позднее, опираясь на богатый жизненный опыт, «я одной из первых сумела проникнуть в самое сердце его сокровенного одиночества»[89].
Выходные, состоявшие из садоводства днем и выпивки по ночам, прошли успешно. В какой-то момент Уоллис уловила на лице Эдуарда, только что вышедшего из жаркой парной, выражение «полного блаженства»[90]. Вернувшись домой, они с Эрнестом поспешили отблагодарить хозяина льстивыми стихотворными опусами. Типичные строки гласили, в частности: «Мы провели в “Форт-Бельведере” выходные / Храним воспоминания живые / Часов чудесных вереница, / Поистине гостеприимство принца»[91]. Любого человека, не лишенного поэтического слуха, от такой белиберды просто замутило бы; как бы то ни было, Уоллис почти исчезла из жизни Эдуарда до конца 1932 года. Этот год стал для нее черной полосой. Дела Эрнеста шли все хуже, ее здоровье пошатнулось, а положение в высших слоях общества казалось ненадежным. Единственное, что ей оставалось, – цепляться за дружбу с Тельмой Фернесс, которая, чувствуя, что Эдуард теряет к ней интерес, отчаянно пыталась представить себя в выгодном свете – как особу легкую, любящую компанию интересных и веселых людей – таких как Уоллис.
План сработал безупречно. Уоллис впоследствии вспоминала, что с начала 1933 года они «обнаружили, что становимся постоянными гостями на уик-эндах в Форте», и, торжествуя, что «общение незаметно, но стремительно переросло из знакомства в дружбу»[92]. «Мы» звучало теперь по-королевски – как символ их нерушимого союза; в то время как Эрнест бесцельно курсировал между Сити, Европой и Америкой, Уоллис могла «сопровождать» Тельму Фернесс еженедельно. Она стала настолько незаменима для Эдуарда, что к его дню рождения 23 июня – всего через четыре дня после собственного – ей было дозволено «кутить» в его доме до 4:30 утра. Первое письмо, что она написала принцу, – официальная записка с подарком, венчала подпись «Ваша покорная слуга». Вопросы повиновения и того, кто кому служит, оставались дразняще двусмысленными.
Точная дата начала романа Эдуарда и Уоллис остается неизвестной. Однако обоснованно предполагается, что это случилось в январе 1934 года, когда Тельма покинула Англию, чтобы навестить свою семью в Соединенных Штатах. Обе женщины вспоминают разговор, в котором обсуждалось будущее одиночество «малыша» в разлуке с любовницей; Уоллис же, словно принимая вызов, писала тете Бесси, что «приложит все силы, чтобы его развеселить»[93]. И ей это удалось блестяще – слишком даже блестяще. И хотя в мемуарах она и пыталась убедить читателей, что лишь откликнулась на его «глубокое одиночество и духовную изоляцию»[94], уже в феврале, в письме к той же, несомненно, заинтригованной тете, она почувствовала необходимость откреститься от слухов, уклончиво заметив: «Это все вранье насчет принца… Я не из тех, кто уводит кавалеров у подруг»[95]. Это звучало, мягко говоря, неискренне. Иные бы назвали это ложью в чистом виде. Когда же Тельма вернулась в Лондон, она быстро поняла, что между ее подругой и ее возлюбленным произошли необратимые перемены. 1 апреля 1934 года она с нескрываемым шоком наблюдала их нежное общение. «Тут-то я и поняла, – признавалась позже Тельма, – что она присмотрела за ним более чем хорошо»[96].
Тельма была удалена от двора без лишних слов, и «легкая дружба» между Эдуардом и Уоллис расцветала пышным цветом, пока Эрнест все чаще и чаще уезжал в удобные командировки. Эдуард же позже уверял, что решение о браке с Уоллис было принято им еще в 1934 году и с тех пор уже не менялось. Однажды в отпуске королевский конюший Джон Эйрд с удивлением
