Кризис короны. Любовь и крах британской монархии - Александр Ларман
К ноябрю черта была пройдена окончательно, и Эдуард, забыв о протоколе и благоразумии, или же нарочито пренебрегая ими, явился с Уоллис в Букингемский дворец, представив ее королю Георгу и королеве Марии для «нескольких слов формального приветствия»[100], как она сама позднее назвала это событие, в то время как Эрнест робко топтался в углу. Король, потрясенный до глубины души наглостью сына, разразился громовым рыком: «Эта женщина – в моем доме!»[101]. И с этого дня он наотрез отказался видеть ее вновь до конца своих дней. Придворный Годфри Томас в начале следующего года с горечью жаловался Уиграму, когда Эдуард вновь удалился в Австрию в компании Уоллис, что «Его Королевское Высочество, похоже, сам себе указ и начисто лишен какого-либо понятия о здравом смысле в подобных делах. Он просто не способен постичь, почему кто-либо может отнестись критически к его поступкам… Я в отчаянии от этой безысходной ситуации и, право слово, не знаю, как долго смогу еще выполнять свои обязанности»[102].
Не добившись признания королевской семьи, Уоллис избрала иной путь – демонстрацию непоколебимого королевского достоинства. Эрнест, по ее словам, «все больше утрачивал интерес к ее новостям и увлечениям, связанным с принцем»[103], а она взялась за создание своего нового образа – теперь Уоллис появлялась в дорогих нарядах и драгоценностях с «ужасно крупными камнями»[104], – как шептались за спиной, оценивающихся в состояние, превышающее сто тысяч фунтов, сумму, неподъемную для большинства англичан, чей средний доход не дотягивал и до двух сотен в год. Лайонел Хэлси, казначей принца Уэльского, впоследствии подтвердил опасения короля относительно истинных мотивов Уоллис, цинично заявив Уиграму: «В настоящее время она живет на широкую ногу, получая весьма солидный доход. [И это], – добавлял он, – было бы, конечно, грубым нарушением долга с моей стороны как казначея Его Королевского Высочества, но Его Величество дал слово хранить это в тайне… Я также осмелился доложить Его Величеству свое личное мнение, что миссис С. и ее супруг – не кто иные, как слаженная команда аферистов, стремящихся выжать из Его Королевского Высочества все до последней капли»[105].
В переписке Эдуарда и Уоллис все чаще мелькало многозначительное WE[106] – код, по которому они узнавали своих, символ их нерушимого единства, и в одном из писем весны 1935 года он признавался: «О! Моя Уоллис, люблю тебя все крепче с каждым мигом и ужасно скучаю без тебя», – завершая письмо привычно сдержанным «Боже, благослови WE»[107]. И все же Уоллис не спешила с окончательным решением, не без тревоги ощущая напор его неистовой страсти. Память о судьбе Тельмы, отвергнутой и забытой в мгновение ока, подсказывала ей, что необходимо либо разорвать эту опасную игру, либо научиться держать в узде его губительную одержимость.
В одном из писем, написанном в начале лета 1935 года, она обратилась к нему по-свойски «Дэвид» и бросила ему в лицо горькую и неумолимую правду: «Твоя жизнь сложилась так, что… совершенно естественно, ты поглощен лишь собственными желаниями, не замечая окружающих». В отчаянной попытке воззвать к его лучшим чувствам, Уоллис с вызовом спросила: «Неужели твоя любовь ко мне не способна хоть немного облегчить мою участь?» И тут же, с горькой иронией, отозвалась о его «мальчишеской страсти»: «как же одинока я окажусь однажды», и завершила письмо не без самоиронии признанием: «Я потеряла нечто ценное ради мальчика, который, вероятно, так и останется вечным Питером Пэном»[108]. Она попросила его уничтожить это «весьма нескладное» письмо; Эдуард, вопреки ее просьбе, сохранил его.
Возможно, в ответ на это она завязала дружбу с продавцом автомобилей и автомехаником Гаем Трандлом. Между тем за каждым ее шагом уже следили детективы из Особого отдела, проявлявшие пристальный интерес к ее перемещениям. В полицейском отчете от 25 июня 1935 года отмечалось: «Миссис Симпсон снедает ревность к некой даме, с которой ПУ [принц Уэльский] познакомился во время недавней поездки в Австрию. Эта женщина уже наведывалась в Лондон и проводила время с ПУ. Миссис Симпсон, опасаясь утратить расположение принца – чего она отчаянно желает избежать из-за финансовых соображений, – проявляет крайнюю осмотрительность и неотступно пребывает рядом с ПУ, тщательно скрывая своего тайного любовника»[109]. Ее шаткое положение не было секретом – «Она заявила, что не хочет, чтобы с ней обращались как с леди Фернесс», – а еще говорили, что Эрнест Симпсон, подвыпив, признавался: он рассчитывал «получить баронский титул, как минимум»[110].
Вскоре стало известно, что Трандл, который был женат, слыл «“очаровательным авантюристом”, отличался “породистой” внешностью и прекрасно танцевал… Поговаривали, он не стеснялся хвастать, что любая женщина теряет голову от его чар»[111]. Ходили слухи, будто Уоллис щедро осыпает его деньгами и дорогими подарками – возможно, из вещей, которые «не пригодились» принцу, – но более всего боится огласки своей связи, опасаясь скорее гнева принца, нежели упреков супруга. Были ли между ними интимные отношения – вопрос открытый, – но для сторонних судей и этих домыслов хватило, чтобы вынести вердикт: Уоллис ненадежна и не ценит преданность Эдуарда. Редактор The Reuters[112] Бернард Рикатсон-Хатт высказал мнение: «Не будь король столь упрям и ревнив, эта интрижка заглохла бы сама собой, не тронув брак Симпсонов»[113]. Зиглер, в свою очередь, отметил: «Уоллис обладала невероятной способностью вызывать неприязнь. Она словно напрашивалась на злословие; трудно представить, как в ее положении можно было бы вести себя иначе. Злого умысла в ней не было, лишь амбиции и отсутствие моральных ориентиров. Но плохой женщиной ее не назовешь»[114].
Хотя газеты хранили молчание о новой «дружбе» принца Эдуарда, в высшем свете не было никого, кто не ведал бы о статусе Уоллис. Ее американское происхождение придавало ей флер экзотики и притягательности, но в то же время делало фигурой, вызывающей подозрения и недоверие. Алек Хардинг, тогда еще помощник личного секретаря Георга V, и его супруга Хелен питали к ней сдержанную неприязнь, разделяемую большинством членов королевской семьи, но иные, менее родовитые, особы относились к ней с большей благосклонностью. Сесил Битон «безмерно симпатизировал ей» за ее «ослепительную живость, остроумие и лоск»[115], и подобно тому как Уоллис некогда искала расположения таких дам, как Тельма Фернесс, чтобы обрести доступ в избранные круги, так
