Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大

Стража ушла, и вскоре из-за туч снова выглянула луна. Веки Се Юня слегка дрогнули, в мгновение «нарост» на дереве ожил и тихо, словно перышко, опустился на землю, обернувшись юношей лет двадцати, с глубокими, точно озеро, глазами. Впитав в себя блеклое сияние луны, они мягко отражали ее холодный свет во всем его ослепительном и благородном очаровании. Прислонившись к стволу, юноша призадумался, затем потянулся и достал приказную бирку[13] размером с ладонь. Любой важный чиновник, завидев ее, тут же пришел бы в ужас. «И пусть Небеса даруют своему избраннику долгую жизнь и вечное процветание»[14]. Выгравированные в древнем стиле Большой чжуань[15], эти иероглифы в точности повторяли знаки с нефритовой печати самого императора!

Се Юнь сжал пальцами редкую вещицу, попавшую к нему в руки по совершенной случайности, дважды подбросил ее в воздух и небрежно спрятал в карман. Он слышал, что впереди его ожидало еще сто восемь сторожевых постов, но его это, казалось, совсем не тревожило. Юноша сорвал лист размером с ладонь, сложил его пополам, собрав в сердцевине росу, смочил ею губы, затем развернулся и взмыл ввысь.

Все его тело казалось невесомым: ноги едва касались ветвей, и он парил среди верхушек деревьев. Только листья слегка трепетали от его касаний, но так легко, что с них не падало ни росинки.

Легендарный «Бесследный ветер» – один из сложнейших приемов цингуна. Исполняющие его мастера обретали способность порхать с цветка на цветок, кружить среди деревьев и даже брести по снегу, не оставляя следов. Кто бы мог подумать, что такой юнец уже успел стать непревзойденным мастером?

Се Юнь прибыл в Сорок восемь крепостей, чтобы кое с кем встретиться и передать важное послание. Он не пошел ни по главной дороге, ни по боковой, а просто обогнул заставу, понимая, что попасть в нее будет непросто, а о том, чтобы в открытую объявить о себе, нечего и думать, – демоница Ли Цзиньжун разорвет его на куски мяса для хого[16]. Однако вторгнуться сюда тайно, без всякого дозволения – еще более неприемлемо. На такое не осмелился бы даже великий предатель Цао Чжункунь, а Се Юнь так низко еще не опустился.

Набравшись терпения, он скрывался в окрестностях Сорока восьми крепостей почти полгода. С месяц он притворялся странствующим купцом. Не может же застава быть полностью отрезанной от внешнего мира: всегда найдется хоть что-то, чем жители не могли обеспечить себя сами и вынужденно отправлялись к торговцам. Пока Се Юнь знакомился с местностью, ему удалось собрать и некоторые сплетни: до него даже дошел слух, будто глава Ли любит есть пельмени с начинкой из листьев репы, чем торговцы в красках и с упоением делились друг с другом.

Спустя еще месяц он пару раз взялся за работу посыльного, но так и не смог попасть на заставу: жители деревни оставляли товары у горных ворот, где их и забирали местные, не позволяя посторонним пройти дальше. Се Юнь изучил ворота как следует и в тот же вечер, полагаясь на свое искусство цингуна, отправился на разведку. Однако он несколько недооценил охрану Сорока восьми крепостей и после сей тщетной попытки сдался: его едва не поймали – насилу ноги унес. Тогда Се Юнь затаился и бродил кругами еще месяца три. От скуки он даже подсчитал все кроличьи норы на склонах гор. Усилия оказались не напрасны: он нашел путь, где почти не было стражи и тайных ходов – скалистый берег Чернильной реки.

Однако всякому известно: если сливы, что растут у дороги, никто не собирает, значит, они горькие. Се Юнь уж точно не был единственным в мире мастером цингуна, так что пересечь реку было вполне возможно. Но Ли Цзиньжун оставалась подозрительно спокойной, а значит, течение наверняка таило в себе какую-то опасность.

Юноша еще долго бродил вдоль берега, но спускаться не торопился и лишь наблюдал издали. В самой середине переправы стоял небольшой павильон, в котором каждую ночь зажигалась лампа: реку кто-то охранял. Однако, когда ночью пятнадцатого числа Се Юнь снова подошел к Чернильной реке, огонька в окне не оказалось. Решив, что лучшей возможности уже не будет, юноша прыгнул со скалы.

Черные одеяния затрепетали на ветру. Он опустил голову, посмотрел на бурное течение реки еще раз и достал из-за пазухи медную монету.

– Предскажи мне будущее, – загадал он. – Лицевая сторона – к удаче, обратная – отделаюсь легким испугом.

Столь бесстыдного гадания Небеса, вероятно, еще не видели, а потому решили наказать наглеца. В то самое мгновение, когда Се Юнь подбросил монету, поблизости раздался звук – будто что-то тяжелое упало в воду. Безмятежная горная долина вмиг ожила. Патрульные по обе стороны стены сразу же зажгли лампы. Се Юнь ненароком отвлекся и не успел поймать монетку. Внезапно ударивший порыв ветра подхватил ее, и она, так и не явив ни одной из сторон, застряла меж двух камней ребром, бросив судьбе вызов.

Глава 3

Цяньцзи[17]

В отсветах взрыва под водой стали видны огромные камни, перетянутые бесчисленными нитями. Чжоу Фэй и Ли Шэн сразу поняли, почему в реке прятаться нельзя: любого, кто осмелится нырнуть туда, тотчас раскромсает на мелкие кусочки!

Чжоу Фэй плелась вслед за Ли Шэном к Чернильной реке. Будучи сверстниками, они вместе росли, вместе изучали под руководством Ли Цзиньжун боевые искусства. И хотя друзьями детства их назвать было сложно, так или иначе они шли по жизни рука об руку: оба пакостничали, оба наловчились сбегать от стражи. Вероятно, Чжоу Фэй унаследовала от матери полное отсутствие обаяния, или же ей просто не хватало общительности, как бы то ни было, отношения с братом не складывались. Вне стен дома Ли Шэн прослыл крайне сообразительным и изворотливым юношей, все ученики восхищались им, и только с сестрицей Фэй они не испытывали друг к другу ничего, кроме отвращения. Им даже поговорить было не о чем: конечно, в присутствии главы Ли они изображали дружелюбие, но наедине ничем, кроме колкостей, не обменивались, никогда друг другу не помогали и непременно делали всё каждый по-своему.

Витая в облаках, Чжоу Фэй даже не заметила, как они добрались до Чернильной реки.

Мрачное небесное полотно рассек порыв ветра, и сквозь тучи просочился лучик лунного света, настолько слабый, что, если собрать