Избранное - Муса Мустафович Джалиль
Но у меня б нашлась слеза для друга —
Свидания счастливая слеза.
Не дни, не месяцы, а годы горя
Лежат горою на моей груди…
Судьба, так мало у тебя прошу я:
Меня ты счастьем встречи награди!
Октябрь, 1942
Перевод Р. Морана
Лекарство
Заболела девочка. С постели
Не вставала. Глухо сердце билось.
Доктора помочь ей не умели,
Ни одно лекарство не годилось.
Дни и ночи в тяжких снах тянулись,
Полные тоски невыразимой.
Но однажды двери распахнулись,
И вошёл отец её любимый.
Шрам украсил лоб его высокий,
Потемнел ремень в пыли походов.
Девочка переждала все сроки,
Сердце истомили дни и годы.
Вмиг узнав черты лица родного,
Девочка устало улыбнулась
И, сказав «отец» – одно лишь слово,
Вся к нему навстречу потянулась.
В ту же ночь она покрылась потом,
Жар утих, прошло сердцебиенье…
Доктор бормотал тихонько что-то,
Долго удивляясь исцеленью.
Что ж тут удивляться, доктор милый?
Помогает нашему здоровью
Лучшее лекарство дивной силы,
То, что называется любовью.
Октябрь – ноябрь (?), 1942
Перевод М. Лисянского
Меч
Кто с мечом к нам придёт,
от меча и погибнет.
Александр Невский
«Клинок с чеканной рукоятью
Тяжёл на поясе твоём,
И сапоги покрыты пылью, —
Ты утомлён, войди в мой дом.
И шёлковое одеяло
Я постелю, желанный мой,
Омыть и кровью и слезами
Успеешь грудь земли сырой».
И голос молодой хозяйки
Немецкий услыхал майор,
Он в дом вошёл, дверями хлопнул
И смотрит на неё в упор.
«Кто ты, красавица, не знаю,
Но ты годишься для любви.
Обед готовь, достань мне водки
И поскорей в постель зови».
Сварила курицу хозяйка
И водку льёт ему в стакан.
Глазами масляными глядя,
Майор ложится, сыт и пьян.
Тогда она, покорна с виду,
Сняв сапоги с «господских» ног,
Берёт мундир серо-зелёный
И разукрашенный клинок.
И, развалившись кверху брюхом,
Объятий сладких ждёт майор,
Но вдруг он видит над собою
Блеск стали и горящий взор.
«Ты осквернил мой край родимый,
Ты мужа моего убил —
И раскрываешь мне объятья,
Чтоб утолить свой подлый пыл!
Ты пожелал, чтоб я ласкала
Моей отчизны палача?
О нет! Кто к нам с мечом приходит,
Тот погибает от меча».
И до чеканной рукояти
Клинок ему вонзился в грудь.
Майор, головорез отпетый,
Окончил свой бесславный путь.
Он угощеньем сыт по горло.
Кровь заструилась, клокоча.
«Умри! Кто к нам с мечом приходит,
Тот погибает от меча».
Октябрь – ноябрь (?), 1942
Перевод А. Тарковского
Звонок
Однажды на крыльце особняка
Стоял мальчишка возле самой двери,
А дотянуться пальцем до звонка
Никак не мог – и явно был растерян.
Я подошёл и говорю ему:
«Что, мальчик, плохо? Не хватает роста?..
Ну, так и быть, я за тебя нажму.
Один звонок иль два? Мне это просто».
«Нет, пять!»
Пять раз нажал я кнопку.
А мальчик мне:
«Ну, дяденька, айда!
Бежим! Хоть ты большой смельчак, а трёпку
Такую нам хозяин даст – беда!»
Декабрь, 1942
Перевод Л. Пеньковского
Раб
Поднял руки он, бросив винтовку,
В смертном ужасе перед врагом.
Враг скрутил ему руки верёвкой
И погнал его в тыл под бичом,
Нагрузив его груза горою,
И – зачёркнут он с этой поры.
Над его головой молодою
Палачи занесли топоры.
Словно рабским клеймом ненавистным,
Он отмечен ударом бича,
И согнулось уже коромыслом
Тело стройное, как свеча.
Разве в скрюченном этом бедняге
Сходство с воином в чём-нибудь есть?
У него ни души, ни отваги.
Он во власти хозяина весь.
Поднял руки ты перед врагами —
И закрыл себе жизненный путь,
Оказавшись навек под бичами.
То, что ты человек, – позабудь!
Только раз поднял руки ты вверх —
И навек себя в рабство ты вверг.
Смело бейся за правое дело,
В битве жизни своей не жалей.
Быть героем – нет выше удела!
Быть рабом – нет позора черней!
Январь, 1943
Перевод М. Львова
Хадича
Хадича тонка, как ветка,
И с гуляния нередко
За полночь она приходит:
Любит погулять соседка.
Старый сторож рано что-то
Затворил вчера ворота
И заснул к её приходу.
Как же быть ей? Вот забота!
Ночевать под лунным светом
У забора даже летом
Нелегко, будь даже совесть,
Как лицо, чиста при этом.
Хадича, уняв досаду,
Стала лезть через ограду
И о гвоздь внезапно юбку
Порвала, беря преграду.
Девушка, войдя в светёлку,
Поступила б не без толку,
Если бы не поленилась
Ниткою взнуздать иголку.
Но она сказала: «Поздно.
Ишь как небо нынче звёздно».
И, отдавшись сну безвольно,
Поступила несерьёзно.
Утром, скинув одеяло,
Потянулась, еле встала
И помчалась на работу:
Времени осталось мало.
