Избранное - Муса Мустафович Джалиль

румянец,

А голова, раздувшись от паров,

Танцует на плечах весёлый танец.

Порой от пива лопнуть я готов.

Артисты и поэты в нашем зале.

И продавцы угля! Любой народ!

Бухгалтеры! Иные прибегали

В надежде, что авось перепадёт.

Почётного клиента провожая,

Уж так я рассыпаюсь в похвалах.

Иных гостей за воротник хватаю,

Слегка коленом поддаю в дверях.

Сам чёрт не страшен мне, как говорится,

Но сам себе я страшен той порой.

Бутылки, люди – всё вокруг кружится,

И, как котёл, кипит наш зал пивной.

Чинуша за столом сидит, хмелея,

Десятую уже бутылку пьёт.

Его карманы что ни час худее,

Полней зато час от часу живот.

А вот актёр. Вчера себе на горе

Сидел у нас, затем, не сняв чалму,

На сцене появился в «Ревизоре»!

И зрители зашикали ему.

Но вдохновенно трудится недаром

Поэт зеленоглазый и рябой.

У нас же он творит, – а гонораром

Он покрывает свой расход пивной.

Вчера опару опере поставил

Известный композитор, а теперь

Опару пивом литров в пять заправил,

И вот опара всходит – верь не верь!

Кассир Гимай зашёл на кружку пива,

Когда из банка следовал домой.

А нынче он в милиции. Вот диво!

Повесил нос. Унылый. Сам не свой.

Я крепко тряс, но захмелел он тяжко, —

Не добудился гостя одного.

Он моментально протрезвел, бедняжка,

Когда жена взглянула на него!

И что там загс! Все загсы превзошли мы —

Судьбу людей вершим мы день-деньской.

У нас джигит встречается с любимой

Или супруг разводится с женой.

Цирюльнику сосед, сидевший близко,

Так приглянулся, – бритвою своей

Тому соседу, говоря «сосиска!»,

Отрезал нос и ухо брадобрей.

И в тот же день такое чудо было —

Безносого привёл цирюльник к нам.

«Я поздно оценил тебя, мой милый!» —

Сказал безносый, волю дав слезам.

Как будто одолжение как другу

Цирюльник оказал, отрезав нос.

Как будто брадобрей своей услугой

Бедняжке избавление принёс.

Однажды пекарь из пивного зала

Пришёл в пекарню – чуть не падал с ног.

И трубка в тесто у него упала,

Теперь её из хлеба он извлёк!

Пожарника на вахте в сон свалило.

Напившись пива, крепко спал старик.

И некому в набат ударить было,

Когда пожар на каланче возник.

Сгорела вышка! Вот дела какие!

Уволен был пожарник в тот же день.

Да и со мной, друзья мои родные,

Случилась вот какая дребедень.

Откупорил я бочку, пью досыта,

Решил я, братцы, душу отвести.

Из бочки той, что мной была открыта,

Я выпил кружек больше десяти.

Как лоцман тонущего парохода,

Спасаюсь в бочке, сплю спокойно в ней,

Вокруг просторы моря пивзавода,

Я плаваю во сне среди зыбей.

Меня нашли и ну трясти упорно.

На лучшем месте прерван был мой сон.

Сначала допросили для проформы,

Потом из бара вышвырнули вон.

Теперь, друзья, одну мечту лелею —

Податься я хочу на пивзавод.

На новом месте буду поумнее,

Вести себя начну наоборот.

Не стану бочку открывать, что толку!

Я лучше снизу просверлю гвоздём.

И научусь, родные, втихомолку

Тянуть через соломинку тайком.

Сентябрь, 1942

Перевод В. Ганиева

Поэт

Всю ночь не спал поэт, писал стихи,

Слезу роняя за слезою.

Ревела буря за окном, и дом

Дрожал, охваченный грозою.

С налёту ветер двери распахнул,

Бумажные листы швыряя,

Рванулся прочь и яростно завыл,

Тоскою сердце надрывая.

Идут горами волны по реке,

И молниями дуб расколот.

Смолкает гром.

                    В томительной тиши

К селенью подползает холод.

А в комнате поэта до утра

Клубились грозовые тучи,

И падали на белые листы

Живые молнии созвучий.

В рассветный час поэт умолк и встал,

Собрал и сжёг свои творенья

И дом покинул.

                    Ветер стих. Заря

Алела нежно в отдаленье.

О чём всю ночь слагал стихи поэт?

Что в этом сердце бушевало?

Какие чувства высказав, он шёл,

Обласканный зарёю алой?

Пускай о нём расскажет бури шум,

Ваш сон вечерний прерывая,

Рождённый бурей чистый луч зари

Да в небе тучка огневая…

Октябрь, 1942

Перевод А. Тарковского

Расставанье

Как трудно, трудно расставаться, зная,

Что никогда не встретишь друга вновь.

А у тебя всего-то и богатства —

Одна лишь эта дружба да любовь!

Когда душа с душой настолько слиты,

Что раздели их – и они умрут,

Когда существование земное

В разлуке с другом – непосильный труд, —

Вдруг от тебя навек уносит друга

Судьбы неумолимая гроза.

В последний раз к губам прижались губы,

И жжёт лицо последняя слеза…

Как много было у меня когда-то

Товарищей любимых и друзей!

Теперь я одинок… Но все их слёзы

Не высыхают на щеке моей.

Какие бури ждут меня – не знаю,

Пускай мне кожу высушат года,

Но едкий след слезы последней друга

На ней я буду чувствовать всегда.

Немало горя я узнал на свете,

Уже давно я выплакал