Я выбираю развод - Аврора Сазонова
Толкаю дверь подъезда свободной рукой. Тяжелая металлическая створка поддается со скрипом. Захожу внутрь. Подъезд темный, пахнет сыростью, табаком, чем-то кислым. Лампочка на первом этаже мигает тускло, отбрасывает неровные тени на облупившиеся стены.
За спиной слышу тяжелые шаги. Саша входит следом. Дверь закрывается с глухим металлическим звуком. Эхо разносится по пустому подъезду, замирает где-то на верхних этажах.
Иду к лестнице быстрым шагом. Каблуки стучат по бетонным ступеням гулко, отдаются в тишине. Тимур сопит тихо на руках, прижимается щечкой к плечу теплее. Спит крепче. Хорошо. Пусть спит. Пусть не видит, не слышит, не чувствует взрослых проблем.
Поднимаюсь по лестнице медленно. Ноги наливаются свинцом, каждая ступенька дается с усилием. Сумка врезается в плечо нестерпимо, мышцы горят огнем. Но не останавливаюсь. Не оборачиваюсь. Просто иду вверх, считая этажи.
Первый пролет. Второй. Третий.
Останавливаюсь на площадке третьего этажа. Две двери. Девятая квартира слева. Десятая справа. Квартира Кати справа.
Перекладываю Тимура осторожно, освобождаю правую руку. Лезу в карман куртки дрожащими пальцами. Нащупываю холодный металл связки ключей. Достаю. Подношу к замку.
Ключ промахивается мимо скважины. Руки трясутся мелкой противной дрожью. Пытаюсь снова. Промахиваюсь опять.
— Дай я, — произносит Саша тихо за спиной.
Близко. Слишком близко. Не слышала приближения. Оборачиваюсь резко. Вздрагиваю непроизвольно.
Муж стоит в двух шагах. Протягивает руку, открытую ладонь вверх. Жест мирный, спокойный. Просит, не требует.
Но взгляд властный. Темные глаза смотрят пронзительно, не отпускают. Ждут подчинения.
Сжимаю ключи в кулаке сильнее. Холодный металл впивается в ладонь острыми зубцами. Не хочу отдавать. Не хочу позволять контролировать даже такие мелочи.
Тимур жалобно хнычет. Беспокойно ворочается. Сейчас проснется окончательно, громко расплачется.
Разжимаю пальцы медленно. Протягиваю связку Саше. Ключи перекочевывают в большую теплую ладонь.
Муж разворачивается к двери. Вставляет ключ в скважину точным движением. Поворачивает. Замок щелкает тихо. Дверь бесшумно открывается.
Саша входит первым. Нащупывает выключатель, включает свет. Яркая лампа заливает прихожую желтым светом.
Захожу следом. Оглядываюсь автоматически. Маленькая прихожая. Шкаф для одежды слева. Полка для обуви справа. Зеркало на стене. Все аккуратно, чисто, по-катински педантично.
— Детская где? — спрашивает Саша тихо.
Киваю на дальнюю дверь в конце короткого коридора. Катя готовилась к рождению племянника, обустроила небольшую комнатку специально для визитов с Тимуром. Кроватка, пеленальный столик, комод с детскими вещами.
Саша направляется к указанной двери уверенным шагом. Открывает, заходит внутрь. Включает ночник. Мягкий розоватый свет разливается по детской, освещает кроватку у окна.
Подхожу следом. Останавливаюсь в дверном проеме. Смотрю, как муж осматривает комнату внимательным взглядом. Оценивает условия. Проверяет безопасность территории.
— Хорошо, — произносит коротко. Одобрительно. — Нормальная кроватка. Теплая комната. Тихо.
Подходит к кроватке. Протягивает руки.
— Давай я уложу.
Качаю головой отрицательно. Прижимаю Тимура к груди крепче.
— Сама уложу.
Саша смотрит долго. Изучающе. Потом пожимает плечами. Отступает на шаг, освобождает пространство у кроватки.
Подхожу медленно. Наклоняюсь над кроваткой осторожно. Опускаю сына на мягкий матрасик бережно, придерживаю голову. Тимур вздыхает сонно, ворочается, устраивается поудобнее. Обнимает любимого плюшевого зайца, которого Марина положила в сумку.
Укрываю одеялом. Поправляю подушку. Целую нежно в лобик. Задерживаю губы на теплой коже дольше обычного. Вдыхаю запах детского шампуня, молока, родного малыша.
Слезы жгут глаза предательски. Моргаю часто, прогоняю влагу. Не сейчас. Не при нем.
Выпрямляюсь медленно. Разворачиваюсь к выходу. Саша стоит у двери, прислонившись широкой спиной к косяку. Скрещивает руки на груди. Смотрит внимательно, не отрываясь.
Прохожу мимо молча. Выхожу в коридор. Иду к кухне автоматически. Ноги несут сами, без участия сознания.
Кухня маленькая, уютная. Белый гарнитур, деревянный стол на четверых, простые стулья. Окно занавешено легкими шторами. На подоконнике горшки с геранью, Катина гордость.
Останавливаюсь посреди кухни. Не знаю, что делать дальше. Сесть? Встать? Закричать? Заплакать?
За спиной слышу тяжелые шаги. Саша входит в кухню. Закрывает дверь тихо. Прислоняется спиной к створке. Смотрит долго, пристально.
Тишина давит. Тяжелая, звенящая, невыносимая.
— Садись, — произносит наконец. Спокойно. Будничным тоном. Кивает на стул у стола.
Не двигаюсь. Стою посреди кухни неподвижной статуей. Руки опущены вдоль тела, пальцы сжаты в кулаки. Смотрю в окно отстраненно.
Саша вздыхает тяжело. Отрывается от двери. Подходит к столу. Отодвигает стул, садится сам. Вытягивает длинные ноги под столом, скрещивает на груди руки. Откидывается на спинку, смотрит снизу вверх.
— Юля, — начинает ровно. Твердо. — Садись. Поговорим.
— Не хочу говорить, — выдавливаю хрипло. Голос звучит чужим, сорванным. — Не хочу слушать оправдания.
Саша усмехается холодно. Без тени веселья.
— Оправдания? — переспрашивает медленно. — Ты думаешь, я буду оправдываться?
Разворачиваюсь резко. Смотрю прямо в темные глаза.
— А что? Разве не так обычно бывает? Муж изменяет. Жена узнает. Муж оправдывается, просит прощения, обещает исправиться.
Саша качает головой отрицательно. Медленно. Из стороны в сторону.
— Не буду, — произносит коротко. Окончательно. — Не собираюсь оправдываться, просить прощения, обещать невозможное.
Слова бьют больнее пощечины. Обжигают изнутри раскаленным железом. Ноги подкашиваются предательски. Хватаюсь за спинку стула, ищу опору в холодном дереве.
— Что? — шепчу потрясенно. — Ты серьезно? Даже не попытаешься... не скажешь, что любишь... не попросишь остаться...
Саша смотрит долго. Тяжело. Оценивающе.
Потом наклоняется вперед медленно. Упирается локтями в стол. Складывает пальцы домиком перед лицом. Смотрит поверх сложенных рук пронзительно.
— Знаешь, чего я не понимаю, Юля? — произносит тихо. Опасно тихо. — Какого черта ты делала в том ресторане?
Вопрос застает врасплох. Моргаю растерянно.
— Что?
— Ресторан, — повторяет терпеливо. Как объясняют непонятливому ребенку очевидные вещи. — Дорогое заведение. VIP-зона. Ты официантка там. Почему?
Сжимаю спинку стула сильнее. Дерево впивается в ладонь болезненно.
— Работала, — отвечаю резко. — Зарабатывала деньги. На подарок тебе. Часы хотела купить на день рождения.
Саша усмехается снова. Холодно. Презрительно.
— Подарок, — повторяет насмешливо. — Трогательно. Жена устраивается официанткой, чтобы купить мужу часы. Романтично до тошноты.
Ярость вспыхивает ярким пламенем. Прогоняет растерянность, заливает сознание красной пеленой.
— Да! — кричу истерично. Голос срывается, становится пронзительным. — Да, работала! Хотела порадовать! Сделать приятное! Потому что любила! Доверяла! Считала хорошим мужем, заботливым отцом!
Саша не реагирует на крик. Сидит неподвижно. Смотрит холодно.
— И нарвалась на сцену, которую не должна была видеть, — заканчивает спокойно. — Услышала разговор. Сделала выводы. Устроила истерику.
— Истерику?! — голос повышается еще сильнее, переходит на визг. — Ты называешь истерикой нормальную реакцию на измену?!
Саша встает резко. Стул скрипит протестующе, отъезжает назад. Муж выпрямляется в полный рост. Обходит стол широкими шагами. Оказывается рядом мгновенно.
Нависает массивной фигурой. Заполняет пространство властным присутствием. Смотрит сверху вниз пронзительно.
— Не смей на меня повышать голос. Или ты забыла свое место?
Глава
