Я выбираю развод - Аврора Сазонова

Саша усмехается. Холодно. Без тени веселья. Уголки губ приподнимаются минимально, растягиваются в жесткой усмешке.

— Моя репутация? — переспрашивает медленно. Смакует каждое слово. — Юля, дорогая. Ты сегодня кинула десерт мне в лицо и вылила шампанское на девушку. При свидетелях. На работе. В VIP-зоне дорогого ресторана.

Делает паузу. Смотрит тяжело, оценивающе.

— Как думаешь, чья репутация пострадала больше? Успешного бизнесмена, застуканного женой за ужином с партнером по проекту? Или истеричной жены, устроившей публичный скандал на работе?

Партнер по проекту.

Легенда уже готова. Отработана. Отшлифована. Вика превращается в деловую партнершу. Романтический ужин в рабочую встречу. Измена в недоразумение.

— Лжец, — шепчу хрипло. Горло сжимается болезненным комком, не дает говорить громче. — Лжец. Все слышала. Каждое слово. Ты не встал на мою защиту. Для тебя это развлечение, не более. А для меня целая жизнь.

Голос срывается на последней фразе, уходит в тонкий писк. Слезы жгут глаза, застилают зрение мутной пеленой. Моргаю резко, часто, прогоняю влагу. Не сейчас. Не при нем. Не дам удовлетворения видеть слезы.

Саша молчит долго. Изучает лицо внимательно, пристально. Ищет что-то. Слабость? Готовность сдаться? Точку давления?

Потом вздыхает тяжело. Протяжно. Устало.

— Юля, — начинает мягче. Голос теряет жесткие интонации, становится почти примирительным. — Послушай меня внимательно. Сейчас ты в состоянии шока. Услышала обрывки разговора. Неправильно истолковала. Сделала выводы.

— Неправильно истолковала? — перебиваю истерично. Голос повышается сам собой, срывается на крик. — Она сказала, что ждет четыре месяца! Четыре месяца, Саша! Ты обещал ей развод! Обещал виллу в августе! Называл солнышком!

Тимур вздрагивает на руках. Морщит личико встревоженно. Начинает хныкать тихо, жалобно. Сейчас проснется окончательно, расплачется громко. Автоматически качаю, прижимаю ближе, шепчу успокаивающе. Малыш затихает, утыкается носиком в шею, ищет привычный запах матери. Засыпает обратно постепенно.

Саша долго смотрит на сына. Выражение лица меняется мгновенно. Жесткость исчезает, сменяется чем-то мягким, теплым. Черты разглаживаются. Губы расслабляются. Глаза темнеют, наполняются нежностью.

Протягивает руки медленно. Тянется к Тимуру.

— Дай мне сына, — произносит тихо. Просит, не приказывает. Странно слышать такие интонации от властного мужа. — Он тяжелый. Устала держать. Давай отнесу в подъезд, уложим нормально.

Отшатываюсь инстинктивно. Прижимаю Тимура к груди крепче, разворачиваюсь боком, защищаю сына собственным телом. Животный страх вспыхивает ярким пламенем, затмевает разум.

Отдать сына? Позволить Саше забрать? Что потом? Увезет домой. Закроет двери. Не выпустит. Отберет ребенка. Подаст в суд. Представит истеричкой, неадекватной матерью.

— Не дам, — выдавливаю резко. — Не отдам Тимура. Не позволю увезти. Не позволю манипулировать.

Саша замирает. Руки повисают в воздухе неловко. Опускает медленно. Смотрит долго, изучающе. Читает эмоции, оценивает состояние.

Вздыхает снова. Тяжелее. Протяжнее.

— Юля, — начинает спокойно. Терпеливо. Как объясняют очевидные вещи непонятливому ребенку. — Сейчас холодно. Поздно. Ребенок спит. Ему нужна кровать, тепло, покой. Давай отнесем его в квартиру подруги. Уложим спать. Потом поговорим. Спокойно. По-взрослому.

По-взрослому.

Как по-взрослому обсуждать измену? Ложь? Предательство?

— Нет, — качаю головой отрицательно. Резко. Судорожно. Волосы выбиваются из хвоста, падают на лицо растрепанными прядями. Отмахиваюсь свободной рукой раздраженно. — Нет. Не хочу разговаривать. Не хочу слушать оправдания. Хочу, чтобы ты ушел. Оставил нас в покое.

Саша не двигается. Стоит неподвижно. Смотрит тяжело.

— Не уйду, — произносит твердо. Окончательно. — Никуда не уйду, пока не убежусь, что сын в безопасности, в тепле, в нормальных условиях. Не на улице посреди ночи на руках у истеричной матери.

Истеричной матери.

Слова бьют больнее пощечины. Обжигают изнутри раскаленным железом.

— Истеричной? — переспрашиваю тихо. Опасно тихо. Голос звучит ровно, спокойно. Ледяное спокойствие, скрывающее бушующий ураган эмоций. — Называешь меня истеричкой? После того, что сделал? После четырех месяцев лжи?

Саша сжимает губы плотнее.

— Я не законченный мудак, — произносит жестко. — Не трус, который схватит ребенка и сбежит. Я думаю прежде всего о его безопасности и спокойствии. Я не собираюсь играть в твои игры и возить его туда-сюда.

Слова обрушиваются на меня тяжелым грузом. Мои игры? Мои?!

— Мои игры? — голос срывается на истерическую ноту. Не контролирую громкость. Тимур вздрагивает снова, хнычет жалобно. Качаю автоматически, но взгляд не отвожу от мужа. — Ты четыре месяца изменял, врал, обещал любовнице будущее, а игры завела я?!

Саша делает резкий шаг вперед. Оказывается в метре. Огромная фигура нависает, заполняет все пространство вокруг властным присутствием. Запах знакомого одеколона ударяет в нос, смешивается со сладковатым ароматом крема. Тошнота подкатывает к горлу острой волной.

— Сейчас, — начинает низким рокочущим голосом, — Не о нас с тобой разговор. Сейчас о сыне. Посмотри на себя, Юля.

Протягивает руку медленно. Указательный палец направлен прямо в лицо.

— Ты стоишь на улице. Ночью. В легкой куртке. С годовалым ребенком на руках. Трясешься от холода. Или от нервов. Тимур спит плохо, просыпается каждые пять минут. Ему некомфортно. Холодно. Страшно от материнской истерики.

Палец опускается, указывает на дверь подъезда за спиной.

— Там теплая квартира. Мягкая кровать. Тишина. Возможность нормально выспаться. Я предлагаю отнести сына туда. Уложить. Дать ему спокойствие, которое необходимо ребенку.

Разворачивается боком. Освобождает проход к двери подъезда. Делает приглашающий жест рукой.

— Пошли. Поднимемся. Уложим Тимура. Потом, если хочешь кричать, обвинять, выяснять отношения, пожалуйста. Выслушаю. Отвечу на вопросы. Но сначала ребенок.

Стою неподвижно. Смотрю на открытый проход к двери. Потом на Сашу. Потом снова на дверь.

Права ли? Истерю ли на улице, подвергая сына опасности? Тимур действительно вздрагивает чаще обычного. Морщит личико встревожено. Чувствует материнское напряжение, пугается.

Но согласиться? Пойти за Сашей в подъезд? Подняться в квартиру Кати? Оказаться в замкнутом пространстве с разъяренным мужем?

Кажется, выбора у меня все равно нет.

Глава 13

Стою неподвижно на холодном асфальте. Тимур тяжелеет на руках с каждой секундой. Сумка впивается в плечо болезненным грузом. Саша освобождает проход к подъезду, жестом приглашает войти. Властный жест. Уверенный. Не просит, позволяет.

Внутри все сжимается тугим комком. Страх, ярость, отчаяние смешиваются в токсичный коктейль, разливаются по венам жгучей кислотой. Хочется развернуться, побежать прочь. Но куда? На улице холодно, темно, поздно. Тимур вздрагивает снова, морщит личико встревоженно. Чувствует материнское напряжение острее любого взрослого.

Делаю шаг вперед. Медленно. Нога ступает на асфальт неуверенно, колени предательски дрожат. Еще шаг. Приближаюсь к подъезду, к мужу, стоящему у двери неподвижной статуей.

Прохожу мимо. Близко. Слишком близко. Плечи почти касаются дорогого испачканного пиджака. Запах одеколона ударяет в нос резкой волной, смешивается со сладковатым ароматом крема. Желудок переворачивается, подкатывает тошнота. Сжимаю зубы сильнее, сглатываю желчь.

Саша не двигается. Не касается. Просто стоит, смотрит