Я выбираю развод - Аврора Сазонова

— Не смей на меня повышать голос. Или ты забыла свое место?

Слова обрушиваются сверху тяжелым грузом, придавливают к полу невидимой силой. Саша нависает массивной фигурой, заполняя пространство маленькой кухни собственным присутствием. Запах одеколона смешивается с остатками крема на испачканной рубашке, бьет в нос приторной волной. Отступаю инстинктивно, спина ударяется о край кухонного гарнитура болезненно. Холодная столешница впивается в поясницу острым углом.

Мое место? Какое, к черту, место? Покорной жены, закрывающей глаза на измены? Удобной домохозяйки, не задающей лишних вопросов?

— Мое место? — повторяю медленно, ощущая, как внутри разгорается что-то горячее, жгучее, выжигающее остатки страха. — Мое место, Саша?

Голос звучит тише, чем ожидала, но каждое слово наполнено холодной яростью. Выпрямляюсь, отрываясь от столешницы, игнорируя боль в пояснице. Поднимаю подбородок вызывающе, встречаюсь с темным взглядом прямо.

— Мое место было рядом с тобой десять лет. Была женой, которая готовила твои любимые блюда. Гладила рубашки. Ждала по ночам с работы. Рожала твоего сына восемнадцать часов, пока ты держал руку и обещал, что всегда будешь рядом.

Саша молчит, смотрит тяжело, челюсть напряжена до предела. Желваки перекатываются под кожей резкими движениями. Руки скрещены на груди, пальцы сжимают предплечья так сильно, что костяшки белеют.

— Мое место было в твоей постели, — продолжаю жестче, чувствуя, как щеки заливает горячей волной. — Пока ты планировал виллу на август с любовницей. Мое место было дома с годовалым ребенком, пока ты водил ее в рестораны и называл солнышком.

Последнее слово застревает в горле болезненным комом. Солнышком. Как когда-то меня. Те же слова, та же интонация, переданные другой женщине, как ношеная одежда.

— Юля, — начинает Саша низким голосом, делая шаг вперед.

Голос звучит тихо, слишком тихо для человека, которого только что обвиняли в измене. Спокойствие в интонациях пугает сильнее любого крика. Отступаю спиной к раковине инстинктивно, холодная сталь впивается в поясницу.

— Нет! — голос срывается на крик, звенит в маленькой кухне, отражается от стен. — Нет, теперь я говорю! Десять лет молчала, слушала, соглашалась! Десять лет была удобной, послушной, правильной женой! А где это меня привело?

Саша останавливается в двух шагах. Не приближается больше. Просто стоит, смотрит сверху вниз тяжелым взглядом. Руки медленно опускаются вдоль тела, расслабленно, но в этом расслаблении читается опасность. Как у хищника перед прыжком.

— Закончила? — спрашивает тихо, ровно.

Тон спокойный, почти безразличный, но каждое слово наполнено холодной властью. Не повышает голоса. Не нужно. Присутствия достаточно, чтобы заполнить пространство, подавить волю.

Разворачиваюсь резко, хватаюсь за край раковины обеими руками. Холодная сталь обжигает разгоряченные ладони. Смотрю в темное окно, видя собственное отражение в стекле. Бледное лицо, растрепанные волосы, красные от слез глаза. Чужая женщина смотрит обратно, измученная, сломленная.

— Привело к тому, что муж изменяет четыре месяца, — шепчу в собственное отражение. — Содержит любовницу. Планирует развод. И еще смеет указывать мне мое место.

Тишина за спиной давит, наполняет пространство тяжелым ожиданием. Слышу глубокое размеренное дыхание Саши, контролируемое, выверенное. Шаги приближаются медленно, размеренно. Каблуки стучат по кафелю глухо, каждый звук отдается в натянутых нервах болезненным эхом.

Останавливается вплотную за спиной. Не касается, но близость ощущается физически. Горячее дыхание обжигает затылок сквозь растрепанные волосы. Запах одеколона окутывает плотной волной, смешивается с чем-то горьким, металлическим — адреналином, яростью, контролируемой силой.

— Послушай меня внимательно, — произносит тихо, очень тихо, почти шепотом прямо над ухом.

Голос низкий, вибрирующий где-то в груди, пробирает до костей холодной дрожью. Сжимаю край раковины сильнее, костяшки белеют от напряжения.

— Ты устроила сцену в ресторане. При свидетелях. На работе. Кинула десерт мне в лицо. Вылила шампанское на девушку. Уволилась, хлопнув дверью.

Перечисляет спокойно, методично, как составляет список покупок. Каждое слово ложится тяжелым камнем на плечи, придавливает к полу невидимым грузом.

— Потом сбежала из ресторана. Вызвала такси. Поехала домой. Разбудила годовалого ребенка посреди ночи. Собрала вещи. Увезла сына без согласия второго родителя.

Пауза затягивается, становится невыносимой. Дыхание перехватывает, воздух застревает в легких болезненным комом.

— Знаешь, как это называется юридически? — продолжает тем же тихим голосом. — Похищение ребенка. Даже если похититель родная мать.

Мир качается. Пол уходит из-под ног волнами. Холодный пот прошибает мгновенно, стекает по спине ледяными ручейками.

— Ты не посмеешь, — выдавливаю хрипло, не оборачиваясь. — Не подашь в суд. Скандал. Репутация.

Саша усмехается тихо. Звук глухой, лишенный веселья, пробирает до костей.

— Моя репутация? — переспрашивает медленно, смакуя каждое слово. — Юля, дорогая. Сегодня ты устроила истерику в дорогом ресторане. Испортила костюм, который стоит как половина твоей годовой зарплаты на той работе. Облила девушку шампанским. При администраторе. При официантах. При другими гостями, которые слышали крики.

Рука ложится на столешницу рядом с моей. Большая, теплая, с длинными пальцами и аккуратно подстриженными ногтями. Не касается, но близость ощущается физически, заставляет каждый мускул напрячься в ожидании.

— Как думаешь, на чьей стороне будет суд? — продолжает тихо, наклоняясь ближе. — Успешного бизнесмена, застуканного женой за деловым ужином? Или истеричной жены, похитившей ребенка после публичного скандала?

— Деловым ужином? — поворачиваю голову резко, встречаюсь с темным взглядом в упор. — Называешь свидание с любовницей деловым ужином?

Саша смотрит долго, не моргая. Лицо застывает в непроницаемой маске, не прочитать ни одной эмоции. Только глаза горят холодным черным огнем в глубине.

— Называю как есть, — отвечает ровно. — Виктория работает в компании партнера. Обсуждали совместный проект. Ужин деловой, в приватной зоне для конфиденциальности переговоров.

— Лжец, — шепчу, чувствуя, как внутри поднимается тошнота. — Все слышала. Каждое слово.

— Слышала обрывки разговора, — поправляет спокойно. — Неправильно истолковала. Сделала выводы. Устроила истерику.

Отстраняюсь резко, разворачиваюсь лицом к лицу. Прижимаюсь спиной к раковине, ищу опору в холодной стали. Саша не отступает, остается в опасной близости. Нависает массивной фигурой, заслоняет свет, давит присутствием.

— Она говорила, что ждет четыре месяца! — голос повышается сам собой, срывается на крик. — Говорила про виллу в августе! Про то, что ты обещал развод!

— Тише, — обрывает резко, но не повышая голоса.

Одно слово, произнесенное тихо, властно, останавливает эффективнее любого крика. Палец поднимается медленно, указывает в сторону детской.

— Тимур спит. Разбудишь криками, успокаивать будешь сама.

Сжимаю губы плотно, сдерживая рвущиеся наружу слова. Дышу глубоко, пытаясь унять дрожь, разливающуюся по телу неконтролируемыми волнами.

Глава 15

Саша смотрит долго, изучающе, оценивающе. Потом медленно качает головой из стороны в сторону.

Усмехается холодно, без тени веселья.

— Я отказывал каждый раз. Вежливо, но твердо. Женат. Есть сын. Не интересуют романы на стороне.

— Лжешь, — качаю головой отрицательно. — Она говорила...

— Она фантазировала, — перебивает ровно. — Молодая девушка, влюбленная в женатого мужчину, придумывает несуществующие отношения. Классическая