Ты сможешь это выдержать? - С. К. Арлетт

Я отворачиваюсь к окну, скрещиваю руки, но слова вырываются сами собой:

— Она не сама убила себя. Это сделал ты.

Он дёргает головой, будто я его ударила, но не смотрит на меня.

— Что за чушь ты несёшь?

Я сжимаю кулаки на коленях.

— Она семь месяцев сидела в клетке. А потом ты посадил её в другую. Ты не помог ей, Ричард. Ты просто сменил замок.

— Мы действовали по протоколу.

— Да пошёл ты со своим протоколом! — срываюсь я, громче, чем хотела, но плевать. Я слишком зла. — Надо было спросить, чего она хочет. Может, она не хотела прятаться. Может, ей нужно было снова увидеть мир, почувствовать свободу. А ты не дал ей этого шанса.

Его челюсть напрягается, но он молчит, ведёт машину так, будто мои слова ничего не стоят. Словно отскакивают от невидимой стены, которую он выстроил вокруг себя.

— Ты её не спас. Ты, чёрт возьми, её убил.

Тишина. Всё тот же холодный, мёртвый взгляд.

— Тебе хоть немного стыдно? — я почти шиплю. — Девушка потеряла жизнь, потому что ты был слишком занят своим протоколом.

Он резко выдыхает, раздражённо, но всё так же не смотрит на меня.

— Стыдно за что?

— За то, что ты ничего не сделал! — я почти кричу. — За то, что спрятался за своими долбаными правилами, когда ей нужна была не система, а человек. Ты просто позволил ей исчезнуть.

— Послушай. Чувство вины ничего не меняет. Оно не возвращает людей, не чинит весь этот бардак и уж точно не помогает мне работать.

— Вот и всё? Это твое оправдание? Что тебе просто наплевать?

— Думаешь, вина делает меня лучше в работе? Нет. Она делает слабым. А в этой работе слабость убивает. Мы следуем протоколу, потому что он работает. Мы держимся правил, потому что они спасают жизни. Я не здесь для того, чтобы спасать всех. Я здесь, чтобы делать свою работу. И именно это я сделал с Лайлой.

Машина резко тормозит, меня дёргает вперёд, вырывая из собственного вихря мыслей. Я поворачиваюсь к Ричарду — он вцепился в руль так, будто тот удерживает его от срыва.

Я открываю рот, и прежде чем успеваю подумать, выплёвываю:

— Да пошло оно всё к чёрту.

Он не отвечает, даже не дёргается. Его хватка на руле чуть ослабляется, он ставит машину на «паркинг» и глушит двигатель. Но я уже рву ручку двери и выскакиваю наружу, захлопнув её так, будто мне семнадцать.

Что я творю?

Стою, глядя в пустоту. Именно этого он и добивался. Чувствую себя полной идиоткой. Я выдала себя. Позволила ему достучаться.

Закрываю глаза, вдавливая злость поглубже. Это не я. Мне не положено показывать эмоции. Особенно перед Ричардом. Медленно втягиваю воздух, снова находя опору в себе.

Слышу, как открывается и закрывается дверь его машины. Я не двигаюсь, но ощущаю его взгляд. На миг кажется, что он сейчас что-то скажет, обрушит на меня упрёки. Но вместо этого я чувствую его руку на своей руке.

Сделав глубокий вдох, я всё-таки оборачиваюсь.

— Ты идёшь или нет? — произносит он, кивком указывая на дом.

Я молча киваю и позволяю ему вести. Он идёт рядом, отпуская мою руку. Мы входим в дом в тишине.

Его дом… больше, чем я ожидала. Просторный, здесь могли бы жить четверо и всё равно не тесниться. Мебель новая, строгая, без беспорядка. Совсем не похоже на захламлённую квартиру, где я жила с Кэсси.

Ричард раскладывает на столе свои вещи — пистолет, кошелёк — всё аккуратно, с привычной точностью. Смотрит на меня:

— Комната в конце коридора, направо.

Я следую указанию. Комната простая, как и весь дом. Ни намёка на личные вещи или уют. Просто место для сна. Большая кровать, просторный шкаф, маленький стол у окна. За окном — заброшенный сад.

Стук в дверь.

— Ванная к твоим услугам. Я в соседней комнате, если что.

Я киваю, аккуратно кладу сумку на кровать. Поглаживаю мягкое покрывало, пытаясь зацепиться за реальность. Потом начинаю рыться в вещах, ищу телефон. Его нет. И тут меня охватывает ярость: неужели Ричард его забрал? Опять вторгся в моё личное пространство?

Я вылетаю из комнаты и направляюсь в его. Рывком открываю дверь — и застываю. Он только что вышел из душа, на бёдрах — низко сползающее полотенце. Взгляд невольно цепляется за V-образный рельеф его живота, за чёткие мышцы.

Но сильнее всего бросаются в глаза шрамы. Рваные, бледные полосы пересекают его тело. Они не уродуют его — наоборот, придают какой-то грубой красоты. И я ощущаю укол зависти. У меня тоже есть шрамы, спрятанные под одеждой. Но мои — уродливые, хаотичные. Его — символ силы. Мои — напоминание о разрушении.

Он ловит мой взгляд своими ледяными глазами.

— Что-то нужно? — выводит он меня из ступора.

— Где мой телефон? — резко выпаливаю я, стараясь скрыть замешательство.

Он хмурится, проводя рукой по мокрым волосам.

— Телефон? Его не было на месте преступления.

Мне не даёт покоя это ощущение подвоха. Но сложно сосредоточиться, когда перед глазами — его полуголое тело. Щёки горят, мысли путаются.

— Ты уверен? — бормочу, стараясь смотреть только ему в лицо. — Он должен быть…

Но я не могу. Слишком обнажённый он для такого разговора. Слова путаются, дыхание сбивается.

— К чёрту, — выдыхаю я и разворачиваюсь, хлопнув дверью своей комнаты.

Я в ярости вываливаю одежду из сумки, швыряю вещи на пол, выворачиваю каждый карман, проверяю каждый сгиб. Телефона нет. Может, я его потеряла? Или украли?

Через несколько минут стук. Ричард заходит, теперь уже одетый. В глазах — сталь.

— Нам нужно поговорить.

Я скрещиваю руки.

— О чём? О том, что ты украл мой телефон?

Он захлопывает за собой дверь.

— Я не брал твой чёртов телефон. У меня нет причин.

— Конечно. Агент ФБР — ангел во плоти, — закатываю глаза.

Он сжимает зубы, теряя терпение:

— Дело не в работе, Изель. Дело в доверии. Я не твой враг.

Я подхожу ближе, не в силах сдержать ярость:

— Доверие? После того как ты держишь меня в заложниках у себя дома?

Его злость постепенно остывает, он делает шаг назад.

— Тебе нужно кому-то позвонить? Возьми мой телефон.

Я фыркаю.

— Не нужен мне твой телефон и твоя фальшивая забота. Просто оставь меня в покое.

Я разворачиваюсь, но он теряет остатки терпения. В одно мгновение прижимает меня к стене, его лицо — опасно