Развод. От любви до предательства - Лия Жасмин
Я оперлась лбом о холодный бокс машины, пытаясь отдышаться. Где же боль? Где разбитое сердце? А вместо него — лишь всепоглощающая горечь. И она заполняла меня, как жидкий азот, выжигая все остальные чувства.
Все кончено.
Не «нам нужно поговорить», не «как мы будем это переживать», не «давай попробуем ради детей». Нет. Тот человек, который только что стоял передо мной в халате, с чужими следами на теле, уже не был моим мужем. Мой муж, Игнат, тот, которого я любила, умер. Или, может, его никогда и не было. Может, это всегда был только вот этот самоуверенный делец, способный на подлость и предательство, а я просто дорисовывала ему портрет любящего человека, потому что мне так очень хотелось верить.
Я выпрямилась, сглотнула противный привкус во рту и посмотрела на дом в последний раз. Теперь это был просто объект недвижимости. Очень дорогой. Набитый дорогими же вещами. И двумя людьми, которые мне больше не родные.
Достала телефон. Палец сам нашел нужный номер в списке избранного. «Автосалон». Его бизнес. Ответил его секретарь, Марина, милый, подобострастный голосок.
— Марина, это Алана Филлипова. Соедините, пожалуйста, с Игорем Валерьевичем. Срочно.
Игорь Валерьевич был его правой рукой, главным механиком, а по совместительству — тем, кто всегда знал, где и что происходит, и умел решать проблемы тихо и эффективно.
— Алана? Что случилось?
— Игорь, — мой голос звучал странно ровно, будто я диктовала список покупок. — Мне нужна машина. Любая, что есть на стоянке. С водителем. Чтобы немедленно подъехала по адресу загородного дома. Мой «Мерседес» останется здесь. Ключи я оставлю в салоне. Разберитесь с этим, пожалуйста.
На том конце провода повисла краткая, ошарашенная пауза. Это был беспрецедентный запрос.
— Так... конечно. В течение получаса будет. Все в порядке?
— Нет, — честно ответила я и положила трубку.
Все в порядке больше не будет никогда.
Я прислонилась к машине и стала ждать. Смотрела на заходящее солнце, окрашивающее фасад нашего дома в кроваво-красный цвет. И думала только об одном. О детях. Что я скажу Нелли? Что я скажу Васе? Как я посмотрю в их глаза, которые так похожи на глаза его отца?
Глава 6
Машина, присланная Игорем, была безликим служебным «Фольксвагеном» с молчаливым водителем. Я молча кивнула ему, опустилась на заднее сиденье, и мы тронулись. Я не оглядывалась на дом. Он остался там, в прошлой жизни.
Городские огни за окном плыли мимо, размазанные, как акварель. Я смотрела на мелькающие витрины, на пары, держащиеся за руки, и не чувствовала ничего. Я была стеклянной. Целой снаружи и полностью разбитой изнутри на миллионы острых осколков.
«Осторожно, Лана, здесь ступенька», — его рука, теплая и уверенная, под локоть. Цокольный этаж в общежитии. Пахло сыростью, жареной картошкой и дешевым одеколоном, который он тогда любил.
Воспоминание накатило внезапно, яркой, горячей волной.
Пахло дешевым чаем и нашими телами. Тесная койка. Он был нежен и груб одновременно. Его руки, уже тогда сильные, рабочие, знали, чего хотеть. Я отдалась ему без остатка, веря каждой клеткой своего двадцатилетнего тела, что это — навсегда.
«Ты моя», — прошептал он тогда. — «Мы с тобой всё преодолеем».
Я зажмурилась, вжимаясь в кожу сиденья. Сердце не болело. Оно, казалось, просто замерло.
Он знал каждую мою родинку. Каждую тайную родинку на моей спине, которую, как он шутил, видел только он и гинеколог. Каждый мой страх — пауков, темноты в незнакомом месте, остаться одной. Каждый мой стон — от боли, от удовольствия, от усталости. Он знал, как я люблю, когда он целует меня в основание шеи. Знал каждую слезу, которую я пролила за эти годы — от радости, от горя, от злости на него же.
И вот этот самый стон, тот самый, что вырывался из меня тогда, в подвале, и позже, в нашей первой квартире, и в этой самой постели в загородном доме, — теперь принадлежал ей. Этой девочке. С телом нимфы и душой прачки.
Машина резко затормозила на светофоре, и я чуть не ударилась лбом о переднее сиденье. Водитель извинился. Я молча кивнула.
Мы подъехали к нашему — к моему — дому. Элитная высотка, стекло и бетон, символ всего, чего мы достигли. Охранник, знакомый до боли, почтительно распахнул дверь.
— Добрый вечер, Алана Сафроновна.
Я не ответила. Прошла мимо, к лифту.
В квартире пахло тишиной и моими духами. Я включила свет в прихожей. Большая, пустая гостиная. Ни детских криков, ни его громкого голоса. Где-то тут должны были быть Нелли и Вася... но нет. Записка на столе гласила, что Нелли у подруги, а Вася у бабушки. Они были в безопасности. Пока они ничего не знали.
Я прошла в спальню. Наша с ним спальня. Большая кровать. Я подошла к трюмо и посмотрела в зеркало.
На меня смотрела женщина лет сорока пяти. С идеальной стрижкой, в безупречном пальто. Успешная и сильная.
А внутри этой женщины металась, билась в истерике та самая двадцатилетняя девочка из общежития, которую только что убили.
Я медленно подняла руку и коснулась кончиками пальцев холодного стекла.
— Кто ты? — прошептала я своему отражению.
Зеркало молчало.
Внезапно в тишине раздался звук ключа, поворачивающегося в замке. Сердце упало. Игнат. Он уже здесь.
Дверь открылась. На пороге стоял Игнат. Он уже переоделся в дорогой костюм, но его волосы были слегка влажными от душа, а на лице застыла мрачная решимость. Он вошел, тяжело захлопнув дверь за собой и быстро вошел в спальню, снял пиджак, бросил его на кровать. Повернулся ко мне.
— Ну что, — его голос прозвучал глухо, без прежней уверенности. — Успокоилась. Поговорим как цивилизованные люди?
Я не отвечала. Просто смотрела на него, на этого чужого человека в костюме, который когда-то был моим мужем.
— Алана. Это просто... это случилось. Забудь. Она ничего не значит.
Я продолжала молчать. Словно он говорил на другом языке.
— Лана, ну скажи же что-нибудь! — его голос сорвался, в нем впервые прозвучали нотки нетерпения, почти паники.
Я медленно покачала головой. Слов оскорблений, упреков, слез не было. Было только молчание, которое говорило громче любых слов.
Он видел это. Видел, что его слова разбиваются о каменную стену моего молчания. И это, кажется, пугало его больше
