Развод. От любви до предательства - Лия Жасмин

Лия Жасмин

Развод. От любви до предательства

Глава 1

Лужайка перед домом была подстрижена идеально, будто зеленый бархатный ковер, расстеленный к ее приезду. Алана заглушила двигатель «Мерседеса» и несколько секунд сидела в тишине, вдыхая знакомый, любимый запах — сладковатую пыльцу с окрестных полей, смешанную с горьковатым ароматом хвои. Загородный дом был ее крепостью и храмом.

Она вышла из машины, и теплый сентябрьский воздух обнял ее. Ключ щелкнул в замке с удивительно нежным, почти музыкальным звуком. Это Игнат настоял на установке этих дорогих испанских механизмов. «Все лучшее — для нашего гнезда», — говорил он тогда, а она смеялась и целовала его в щеку.

Дверь распахнулась, и ее встретило молчание, упитанное благополучием. Оно пахло старой, отполированной до зеркального блеска древесиной дубового паркета, воском, едва уловимыми нотами дорогого парфюма, который она всегда оставляла на туалетном столике в спальне, и все той же, вечной сосной. Это был запах их с Игнатом жизни. Запах, который они выстраивали двадцать пять лет. Крупица за крупицей. День за днем.

Несколько дней оставалось до их серебряной свадьбы. Она провела пальцами по холодной, идеально гладкой поверхности консоли из мореного дуба. Вспомнила, как они, молодые, дерзкие, почти без гроша, но с безумными глазами, впервые приехали смотреть на этот тогда еще недостроенный сруб. Игнат схватил ее на руки и на руках внес через порог, смеясь: «Вот он, наш будущий дворец, королева!» Она визжала от восторга и цеплялась за его шею, веря каждому слову.

Теперь это и правда был дворец, безупречный во всех деталях. Как и их жизнь. Их общий бизнес, два прекрасных ребенка, Нелли и Вася, любовь, которая, казалось, только крепла с годами. Секс… с ним тоже все был более чем прекрасным. Игнат никогда не позволял им погрузиться в рутину. Он мог неожиданно примчать с работы в обед, чтобы затащить ее в спальню, или разбудить среди ночи страстным поцелуем. Нет, здесь точно было все в порядке.

Она прошла в гостиную, поставив на столик картонную коробку. В ней — старые фотоальбомы, их с Игнатом молодость, запечатленная на пожелтевших снимках. Хотелось украсить ими гостиный зал, чтобы гости могли окунуться в историю их любви.

В доме был все по-другому, Людмила, должна была быть здесь, чтобы проветрить комнаты, сменить белье. Алана нахмурилась. Мобильный лежал без заряда в сумочке, Людмила могла что-то сообщить Игнату, но он не передал.

«Мелочи», — отмахнулась она мысленно. Не хотелось ничем омрачать предпраздничное настроение. Решила подняться в спальню, переодеться, maybe, заварить себе чаю на их великолепной кухне с видом на лес.

Широкая лестница с дубовыми поручнями и мраморными ступенями, которую она сама выбирала, упруго и холодно отзывалась под каблуками. Она скользнула ладонью по идеально отполированному дубовому поручню, ощущая его шелковистую теплоту. Еще два шага. Еще.

Дверь в их с Игнатом спальню была приоткрыта. Всего на пару сантиметров. И сначала она не увидела, а услышала.

Приглушенный, влажный шепот, похожий на стон.

Стон?

Глава 2

Стоны. Приглушенный, влажный шепот. Низкий, знакомый до каждой бархатной интонации голос мужа, который выдыхал что-то похабное.

— Да... вот так... садись на него, моя грязная девочка...

Мир замедлился. Сердце словно замерло и заледенело в груди. Звук утонул в вате, оставив только свист в висках. Рука сама, будто чужая, толкнула тяжелую дубовую дверь.

Свет из окна падал на их большую кровать, выхватывая из полумрака картину, от которой кровь застыла в жилах. На подушках с вышитой монограммой «А и И». Два тела, слившиеся в грязном, пошлом танце.

И там была Марика.

Моя племянница.

Марика.

Она идела на нем сверху, откинув голову, ее длинные белокурые волосы растрепались и прилипли к влажной шее и груди. Ее тело, молодое, упругое, с узкой талией и округлыми, пышными бедрами, заливал слабый свет. Оно напрягалось в каждом движении, ее ягодицы, на которых лежали смуглые, сильные ладони Игната, шлепались о его бедра с влажным, непристойным звуком. Он помогал ей, направляя ее бедра, его пальцы впивались в ее плоть, оставляя красные следы на фарфоровой коже

Алана замерла, загипнотизированная этим отвратительным зрелищем. Она видела, как с каждым ее подъемом обнажается его напряженный, влажный член, темный на фоне ее бледной кожи, и как он с глухим, хлюпающим звуком, от которого свело скулы, полностью исчезал в ней, утопая в ее плоти. Звук был громким, влажным, животным, он заполнил всю комнату, приглушая их стоны.

Его сильные, знакомые руки, руки, которые двадцать пять лет держали ее, лежали на ее ягодицах, сжимая их, впиваясь пальцами в упругую молодую плоть. Он ритмично шлепал ее, и от каждого шлепка ее тело вздрагивало, и она с громким стоном вжималась в него еще сильнее.

— Да, мой король... вот так... пожалуйста... сильнее! — ее голос срывался на визгливый вопль. — Пожалуйста, еще, я хочу всего тебя!

— Еще? — его хриплый, пересохший от страсти голос прозвучал как удар кнута.

Он резко перевернул ее, с легкостью, и вошел в нее сзади, одной рукой разводя ее ягодицы, чтобы видеть, как он входит, а другой снова шлепая, заставляя ее глубже насаживаться на него.

Алана стояла, как вкопанная, не издавая ни звука, ни вздоха. Только слыша этот мерзкий, хлюпающий звук соития и свист в ушах. По телу прокатилась ледяная волна, сменившаяся адским жаром. Она чувствовала, как холодеют ее пальцы, а желудок сжимается в тугой, тошнотворный комок.

Она видела его лицо — разгоряченное, с полуприкрытыми глазами, с гримасой наслаждения, которое она знала так хорошо. Видела ее запрокинутое лицо, искаженное экстазом, губы, распухшие от поцелуев.

И вот тогда, в ту самую секунду, когда его тело напряглось в финальном спазме, когда он с хриплым, гортанным стоном кончил.

— А-а-ах, блядь! — резко дернул ее за волосы, заставляя выгнуться, и замер, грузно рухнув на ее спину, в комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым, прерывистым дыханием.

И Алана переступила порог.

Она вошла медленно, отчетливо стуча каблуками по паркету. И начала громко хлопать. Аплодисменты звучали как выстрелы в гробовой тишине.

Марика рванула от мужа, как ошпаренная. С визгом, полным животного ужаса, она попыталась натянуть на себя одеяло, ее кукольное личико побелело, а глаза стали огромными от страха. Игнат резко обернулся, но его уверенность даже не улетучилась. Лишь на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на панику, но