Развод. От любви до предательства - Лия Жасмин

Холодная ярость, казалось, выжигала изнутри Алану. Она сделала шаг к нему, и теперь они стояли друг напротив друга, как два равных противника на ринге, где вместо перчаток — двадцать пять лет общей жизни.

— Истерика? — ее губы искривились в улыбке, в которой не было ни капли веселья. — Ты называешь это истерикой? Я называю предательстом. И ты, Игнат, перестал быть мужчиной. Мужчина несет ответственность. Мужчина держит слово. Мужчина охраняет свой очаг, а не гадит в него, как последний шакал, привлеченный запахом дешевой тухлятины. — ее взгляд, полный ледяного презрения, на мгновение скользнул по дрожащему комку под одеялом, и Марика, почувствовав его на себе, снова громко всхлипнула.

Она видела, как сжались его челюсти, но взгляд не дрогнул.

— Ты позволил себе стать купленным товаром. — ее голос был гвоздем, вбиваемым в крышку гроба их общего прошлого. — Ее можно понять — провинциалка, мечтающая о золотом унитазе. Она покупала. А ты — продался. И не за миллиарды, а за дешевый вздох и трепетную плоть, которую через десять лет будет распирать целлюлит. Вот твоя цена. Ты себя так и оценил? В пару похабных стонов?

Она снова описала рукой круг, ее жест был полон невыразимого презрения.

— Она хотела это? Прекрасно. Бери ее. Бери эти поддельные ресницы и это жалкое, продажное тельце. Оно теперь твое. Как и этот дом, пропитанный вонью вашего предательства. Как и эта кровать. Как и все, к чему ты сегодня прикоснулся. Ты не изменил мне, Игнат. Ты обесценил все, что мы строили. Ты превратил нашу историю в ненастоящее. В грязное, пошлое порно для собственного самоутверждения. Поздравляю. Ты доказал. Что ты — никто. Просто стареющий мужчина с деньгами, на которых паразитирует первая же юная моль.

— Заткнись! — прошипел он, делая шаг к ней. Его лицо исказила гримаса гнева и уязвленного самолюбия. За его спиной Марика уже не сдерживала рыдания. В этот момент с первого этажа донесся сдержанный, но настойчивый звонок в дверь.

Алана замолкла. Ее взгляд, все еще прикованный к Игнату, стал совсем пустым. Она медленно, с королевским достоинством развернулась и вышла из спальни, не удостоив больше никого взглядом. Ее каблуки четко отбивали такт по ступеням мраморной лестницы.

Она прошла через холл и открыла тяжелую дверь. На пороге стояла улыбающаяся женщина с ярко-рыжими волосами и планшетом в руках.

— Алана Сафроновна, здравствуйте, я — Мика Голубкина, организатор. Мы договаривались на сегодняшнюю встречу по подготовке дома к празднику, — она сияла заразительным энтузиазмом.

— Да, конечно, Мика. Проходите, — голос Аланы был абсолютно ровным, гостеприимным, будто в доме царила идиллия. Она отвела взгляд от женщины и подняла глаза на лестницу.

Там, на полпути между этажами, замер Игнат. Он стоял в своем банном халате, наспех запахнутом, с мокрыми от пота волосами. Сверху, из спальни, доносились приглушенные, но отчетливые звуки женского плача. Его могучее тело, обычно такое уверенное, сейчас выглядело неуклюжим и застигнутым врасплох. Он не решался ни спуститься вниз, ни подняться наверх, застыв в позе, красноречивее любых слов.

Мика Голубкина, последовав за взглядом Аланы, увидела его. Ее профессиональная улыбка замерла, затем медленно сползла с лица, сменяясь смущением и недоумением.

Алана смотрела на него, на этого человека, который еще минуту назад пытался диктовать ей условия их общего краха. И произнесла тихо, четко, обращаясь к организатору, но глядя прямо на него:

— Все вопросы по оформлению праздника теперь к хозяину, — она сделала маленькую, едва заметную паузу, наслаждаясь его беспомощностью. — Я уверена, у него сейчас просто море… творческих сил. Как раз для грядущего торжества.

Не сказав больше ни слова, не оглянувшись, она прошла мимо ошеломленной Мики, вышла за дверь и мягко закрыла ее за собой. Оставив Игната одного разгребать последствия его «творческого вдохновения» перед посторонним взглядом под аккомпанемент рыданий его юной любовницы.

**** какие у вас впечатления от Аланы??

также мы познакомимся поближе и с матерью Алану, она как никто поймет дочь

Глава 5

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Я не пошла к машине. Я сделала несколько шагов по дорожке, вдохнула резкий, холодный воздух, пахнущий хвоей и остановилась.

Ноги стали ватными. Руки дрожали, и я сжала кулаки, вонзив ногти в ладони до боли, почти что крови. Физическая боль была якорем, единственным, что могло удержать меня здесь, в реальности, а не унести в черную, кричащую пустоту, что зияла внутри.

Я ждала, что сердце разорвется, что хлынут слезы, что я рухну на землю и завою. Но ничего этого не произошло. Внутри была совершенная пустота. Зияющая дыра, что наступает после взрыва, когда отшатывается пламя и остается только выжженная, дымящаяся воронка.

Я обернулась и посмотрела на дом. Наш дом. Спроектированный вместе, построенный с такими муками и такой гордостью. Каждый кирпич, каждый подоконник, каждый светильник — это была материализованная история нашей любви, нашего восхождения. А сейчас он выглядел как бутафорская декорация. Красивая, дорогая, но пустая изнутри. И где-то там, за большим панорамным окном гостиной, маячила тень — он, стоящий на лестнице в позе опозоренного мальчишки. И его плачущая... кто? Любовница? Шлюха? Моя племянница? Мозг отказывался подбирать точного определения. Для меня она перестала существовать ровно в тот момент, когда я увидела его руки на ее теле.

Игнат.

Игнат, который двадцать пять лет назад, глотая пыль на том чертовом рынке, схватил меня за руку и сказал, сверкая бесстыжими глазами: «Слушай, Лана. Мы с тобой выберемся отсюда. Будут у нас и дом, и деньги, и дети. Все будет. Потому что мы — команда».

Команда. Он сегодня использовал это слово? Нет. Он сказал: «Что случилось, то случилось».

Эти слова ударило больнее, чем любое оправдание. Оправдания — это попытка диалога, признание того, что другой стороне есть что терять.

Я медленно дошла до своей машины, «Мерседеса», который он подарил мне на последний день рождения. «Королеве — королевский экипаж», — написал тогда на открытке. Я села на водительское сиденье, захлопнула дверь. Закрытое пространство, пахнущее кожей и моим парфюмом, обрушилось на меня. Здесь не было его запаха. Здесь было всё мое.

И только тогда, в абсолютной тишине салона, сквозь ледяное оцепенение начали пробиваться обрывки картинок.

Ее волосы, прилипшие к вспотевшей шее.

Красные следы от его пальцев на ее белой коже.

Презерватив, брошенный на паркет...

Желудок