Спасти тридевятое, или Несмеяна для чуда-юда - Антонина Штир

— Кушай, мышенька, пей, маленькая.

Мышка наелась, напилась, спасибо пропищала да к горе побежала.

— Идём со мной, Несмеяна, ход в скале покажу и к Змею Горынычу провожу.

Дотронулась мышка до камня — отодвинулся вправо камень. Вверх на гору лестница идёт мраморная, перильцы на ней серебряные. Стены огнём горят разноцветным, а от них светло в горе, как в белый день.

Поднимается Несмеяна долгонько, ступает по ступеням тихонько. Боится Змея раньше времени потревожить. А мышка знай себе впереди бежит, лапками семенит. До верха добежала, в дверь поскреблася.

— Там, за дверью, пещера глубокая: направо пойдёшь — в ловушку попадёшь, налево пойдёшь — спутника найдёшь. А пойдёшь с ним назад — не оглядывайся, не то учует Змей Горыныч, прилетит да огнём всё попалит.

— Спасибо тебе, мышенька. Спасибо, милая.

Как мышка наказала, так Несмеяна и сделала. Налево повернула да в зал в сокровищами попала. Лежат груды золота-серебра, сундуки да шкатулки чеканные, камни самоцветные всех сортов, всех цветов да размеров.

Ходит царевна, ахает — не видала она таких богатств у батюшки. Знать, богаче Змея Горыныча никого на белом свете нет. Токмо как среди тысяч камней тот самый найти?

Вдруг слышит Несмеяна — колокольчик звенит. Тоненько поёт, будто к себе зовёт, да таково жалобно.

В дальнем углу пещеры клетка стоит: прутья крепкие, толстые, на двери замок тяжёлый висит, а над дверью колокольчик заливается, ровно над пленником насмехается. Внутри чудо-юдо сидит да на дверь с тоской глядит.

— Да как же тебя, Григорий, угораздило? Как тебя в ловушку заманило?

Вздохнул чудо-юдо да из-за пазухи камень достал. Горит тот камень огнём живым, переливается, глаз нельзя отвесть.

— Обманулся я, Несмеянушка, обхитрил меня камень проклятущий. Завлёк красотой да сиянием, в ловушку затащил меня Горынычеву. А ты как сюда дошла, царевна, на гору забраться тут тяжеленько?

— А мне мышка проход тайный подсказала да советы дала, как сбежать отсель. Токмо как мне тебя, Григорий, вытащить, где ключ взять от клетки твоей?

Вдруг задрожала пещера, камни с потолка посыпались, голос громовой раздался.

— Кто ко мне, Змею Горынычу, пожаловал? Кто меня на свою голову потревожил? Кому жизнь не мила?

Так и обмерла Несмеяна, а Григорий в кулаки руки сжал, так что пальцы белее снега сделались. Войдёт сейчас Змей страшный да погубит гостей непрошеных.

— Беги отсюда, Несмеяна! Помирать — так мне одному!

— Ты прости, Григорий, отчаянную, не могу тебя бросить на съедение. Попрошу пощады у Горыныча, авось над слезами девичьими сжалится.

— Да ты что, — испугался чудо-юдо, — Змей Горыныч жалости не ведает, он и меня-то не жалует, хочь я его дальний родственник — племянник семиюродный.

Только он это выговорил, в пещере Змей показался. Высотой он до потолка пещерного, шириной он от стены до стены, а на туловище шесть голов, и глаза у всех злые-ужасные. Затрепетало сердце у Несмеяны, ноги будто к месту приросли. Но, хотя царевна и устрашилася, взгляд не отвела от Горыныча — пусть думает, что не боится она.

— Ох, давно гостей у меня не водилося, а теперь сразу двое пожаловало. Как раз я с утра ещё не завтракал, тебя, добрый молодец, сразу съем, а тебя, красна девица, на обед оставлю.

Несмеяна то услышала, в ноги Змею страшному бросилась.

— Не губи ты нас, Змей свет Горынович, мы сюда полезли за счастием, что камень самоцветный твой дарует.

Засмеялся Змей Горыныч во все шесть голов, и от смеху того громкого груды золота подпрыгнули, монеты по полу покатилися, а сундуки на бок попадали, крышки у них пооткрывалися. Долго хохотал Змей, пока слёзы на очах не выступили.

— Ох и насмешила, красна девица! Ох и насмешила, гостьюшка! Чтоб ко мне ходили за счастием — такого свет ещё не видывал! Что ж, будет вам счастие — съем вас двоих одновременно.

— Погоди-ка, Змей Горыныч, — чудо-юдо в клетке молвил. — Можешь съесть меня, коли хочется, а в живых оставь Несмеяну. Знай, она не простая девица, а царевна царства тридевятого. За мной пошла, окаянным, чтобы мне добыть радость-счастие. Если бы ведал заранее, что камень твой не волшебный, не полез бы на гору высокую, не бродил бы у тебя в дому.

Тут Змей вдругорядь засмеялся, ажно гора затряслася, опосля говорит Григорию:

— Эх вы, воры-неудачники, на любимый мой камень позарились. А того не разумеете: не всем людям даёт он счастие, а лишь мне, Змею Горынычу. А покамест хватит лясы точить — время пришло позавтракать.

Поднял Змей лапу правую, снял с неё ключ серебряный, клетку открыл с чудо-юдом, схватил того поперёк живота. Поднял руку Григорий да и кинул камень в пасть змеиную. Поперхнулся Змей да закашлялся, а Григорий царевне крикнул:

— Беги скорей, Несмеянушка, спасись из змеиного логова!

Не хотела царевна слушаться, чудо-юдо оставлять на съедение, да мышка вдруг прибежала.

— Беги, Несмеяна, не оглядывайся, спасу я твоего Григория. Знаю я одно средство верное.

Глава 7

Скрепя сердце побежала Несмеяна, назад старалась не оглядываться. Вниз по ступеням каменным, будто гнался за ней отряд воинов. Бежала — сама боялася, а ну как мышка с чудо-юдом не справятся. А сверху гром гремит, гора дрожит, ходуном ходит.

А вверху чудо-юдо свет Григорий в лапах Змея Горыныча извивается, освободится пытается. Кашляет Змей, задыхается, а не бросает добычу, крепко держит. Наконец собрался Змей с силами, камень вытолкнул да набрал полную грудь огня-пламени. Клокочет под чешуей яркое, наружу грозится вылезти. Чует чудо-юдо смерть неминучую, смерть горькую да жуткую.

А мышка вдруг оземь ударяется, а заместо неё краса-девица появляется. Волосами черна, бровями союзна, очи гневные на Змея глядят.

— Погоди, батюшка, не горячися так. Отдай мне вора злосчастного, хочу его в своё владение.

Повернулись головы Змеевы, в улыбке жуткой осклабились. Сильно Горыныч любил доченьку, любимую, единственную.

— Дочь моя, Змеина Горынична, да на что тебе похититель камениев? Неказистый да неубористый, что тебе в нём, Змеина, приглянулося?

— А какой тебе прок от него, батюшка, коли съешь ты его, непутёвого? Да и всё ж какой-никакой родственник, что скажут соседи из леса?

И Змеина взмахнула ресницами, умоляюще на батюшку глянула. Растаяло сердце Горынычево, и отдал он дочери Григория.

Повела Змеина гостя в пещеру свою личную, там открыла дверь неприметную и велела бежать сломя голову.

— Повезло тебе,