Реликварий - Александр Зимовец
Герман, конечно, тут же заговорил с ней о последних событиях в поэтическом мире. Однако быстро выяснил, что он от этих событий изрядно поотстал.
— Как, вы ничего не слышали о разгроме кружка «Флейта Пана»? — спросила она его с иронией. — Но ведь это же ваше ведомство и устроило.
— Видите ли, мадемуазель, — проговорил он. — Моя служба совершенно не связана с тем, чтобы громить поэтические кружки. В отличие от некоторых моих коллег, я занят серьезным делом.
Он чуть выпятил грудь, как бы давая понять: тем, кто выкручивает руки поэтам-вольнодумцам, рубиновые кресты за это, все-таки, не дают. Кажется, аргумент подействовал, новая знакомая чуть наклонила голову набок, глядя на него с возросшим интересом.
— Кстати, вы читали последний сборник поэтов-экстатистов? — спросила она. Мне там понравилось одно место насчет того, когда прелюдия переходит в стаккато. Невероятно точно описано.
— Поверьте мне, мадемуазель, в этом собрании вы не найдете другого такого же горячего поклонника творчества экстатистов, как я, — произнес в ответ Герман. — У меня, кстати, имеется дома один раритетный сборник, с малоизвестными стихами и наиболее полным текстом поэмы «В чаще сладострастья». Не желаете взглянуть?
Глава вторая, в которой заседает масонская ложа
Заседание «масонской ложи» проходило, в самом деле, довольно буднично. Не было ни черных плащей с капюшонами, ни темного подземелья, ни рассохшихся древних книг. Явившись в назначенный час в дом Оболенского, Герман нашел там, в самом деле, компанию из довольно высокопоставленных сановников, мирно беседовавших в гостиной.
Среди гостей Герман, к некоторому удивлению своему, заметил и Льва Андреевича Пушкина, дочь которого буквально этим утром ушла из его квартиры после чтения поэмы «В чаще сладострастья». Чтение сильно затянулось, сопровождалось восторженными комментариями Виктории Львовны, у которой, если только она не притворялась, прелюдия перешла в стаккато, а потом и в крещендо несколько раз. Уходила она утром со словами, что не раз слышала, будто жандармы подвергают людей искусства различным пыткам, но не думала, что и сама станет их жертвою. Обещала, впрочем, прислать записку при случае. Перед отцом ее, Герману, было, конечно, несколько неудобно, но ситуация была эта для него уже привычная. Вот и генерал Ермолов, в конце концов, здесь же присутствовал.
Единственной странностью, пожалуй, было то, что воздух в этой гостиной буквально гудел и вибрировал от пропитавшего его множества заклинаний. Герман даже с новыми своими силами не мог идентифицировать их все, но чувствовал, что большая часть обеспечивала невозможность подслушать ведущиеся здесь разговоры. Может быть, это было сейчас самое защищенное от лишних ушей место в империи, даже если считать Зимний дворец.
Еще одним необычным моментом было наличие в гостиной двух дам, годившихся большинству присутствующих в дочери. Ну, то есть, одна таковой и являлась: Таня, разумеется, тоже входила теперь в верхушку заговора при ее-то положении. Даже успела уже сшить форменное платье с золотыми эполетами. Интересно, как скоро она станет генералом, и не вызовет ли это совсем уж скандала в верхах?
А вот второй дамы — скорее, впрочем, девицы — Герман не знал. Была она симпатичной, очень стройной, здесь, пожалуй, даже уместно было слово «хрупкая», с не слишком блинными черными волосами, убранными в простенькую прическу. И платье на ней тоже было черное, хотя и не лишенное изящества, но по виду — недорогое. Может быть, даже подержанное.
Герман пофланировал по гостиной среди нескольких групп беседующих людей, однако большая часть их была ему незнакома, да и дистанция между ними и штаб-ротмистром была слишком велика, так что он больше молчал и слушал. Разговоры, впрочем, велись самые обыкновенные: об урожае в имениях, об особенностях применения новых заклинаний, о бюрократических нюансах, о последнем маневре армии на Барканском фронте.
Он перебросился парой дежурных фраз с Таней — с которой они в последнее время заметно отдалились друг от друга — выслушал придворный анекдот от престарелого свитского генерала и стал заметно скучать.
За этим последовал парадный обед в роскошной столовой князя, за которым хозяин произнес цветистый тост за грядущее процветание России, затем генерал Ермолов ответил ему тостом за будущие великие свершения, потом отметились речами еще несколько гостей, Герман же послушно пил красное вино — восхитительное, надо сказать — и все еще скучал. Полноте, не зазвал ли его Оболенский на обычный светский обед? Чего доброго, после третьей перемены блюд все сперва покурят трубки, затем усядутся в карты. Уйти будет неудобно, Герман, конечно, сядет с ними, в карты он играет редко, так что наверняка проиграет, а играют эти аристократы наверняка по-крупному, чего доброго без штанов останешься. В общем, настроение стремительно ухудшалось.
— Что же, господа, — произнес хозяин, поднявшись из-за стола, когда подошел к концу десерт. — Думаю, пора перейти к главному.
С этими словами он хлопнул в ладоши, и Герману показалось, что воздух, и без того трепещущий от пропитавшей его магии, сгустился еще сильнее, затем потемнел, превратился в черное желе и окутал стол, скрыв даже стены.
Тьма опустилась на столовую, скрыв ее и оставив в поле зрения только стол и сидящих вокруг него людей — человек двадцать. На секунду Герману живо вспомнилась Последняя клетка, где он оказался некогда вместе с Надеждой. Он даже вздрогнул. Не вампирские ли штучки снова? Однако он несколько успокоился, когда заметил, что для остальных гостей происшедшее сюрпризом не стало.
— Ох, как не вовремя, — прокряхтел справа от него старичок-свитский. — Дал бы хоть время в уборную сходить, чародей-перестраховщик.
— Итак, господа, позвольте вам представить наших новых членов. Впрочем, госпожу Ермолову тут, вероятно, никому представлять не надо, и она сама, и ее превосходные качества всем известны. Шутка ли сказать, мало я знаю мужчин, которые удостаивались полковничьего чина в ее возрасте. А вот сидящую справа от нее барышню, вероятно, почти никто здесь не знает. Встаньте, Софья Ильинична. Итак, господа, знакомьтесь: Софья Ферапонтова, видный специалист по эльфийскому языку. О том, по какой причине она сегодня присутствует среди нас, некоторые уже осведомлены, а прочие узнают совсем скоро. Ну, и, наконец, больше всех наделавший шуму во всех смыслах наш новобранец. Встаньте, Герман Сергеевич.
Герман поднялся из-за стола под негромкие аплодисменты. Взгляд его при этом был прикован к Софье Ферапонтовой. Так вот, значит, кто это. Сестра, стало быть, раз тоже Ильинична?
— Что ж, Герман Сергеевич, — начал, между тем Оболенский, — полагаю, довольно нам играть в прятки. Ваше уникальное положение позволяет вам стать
