Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

в то время произведения, такие как «В расцвете рыцарства» (When Knighthood Was in Flower) Чарльза Мейджора. Рецензия Полачек на «Хижину дяди Тома» вызвала столько обсуждений, что было решено продолжить их на следующей неделе вместо запланированного вечера танцев. Помимо того, что Полачек продемонстрировала свою культурную осведомленность, она восприняла этот эпизод как урок американизации: «Я думала о расовой ненависти в Польше, Германии и России и была благодарна за то, что меня излечивают от этой болезни нетерпимости»[696].

К этому времени Полачек перешла на более высококвалифицированную работу в издательстве и книжном магазине «А. К. Макклург и компания» (A. C. McClurg and Company). Литературный фундамент, заложенный в Халл-хаусе и Чикагском университете, подготовил ее к этим переменам. Она также наконец смогла прислушаться к своему «настойчивому желанию писать», после того как ей предложили драматизировать производственный роман «Разъездной представитель профсоюза» (The Walking Delegate) Лероя Скотта – бывшего резидента Халл-хауса. Полачек обожала спектакли и смотрела мелодрамы и водевили в близлежащих театрах, когда могла позволить себе билеты, а также с головой погрузилась в театральную программу Халл-хауса. Она выступала в трехактном фарсе «Красавица-глупышка» (The Dumb-Belle) и других постановках. Аддамс устроила ее на работу официанткой в летнем лагере поселения, где тропинки и холмы имели вдохновляющие названия в честь Браунинга, Рёскина, Толстого и Линкольна. Между сменами Полачек закончила переработку романа в пьесу (в которую позже внесла финальные штрихи с помощью режиссера труппы Халл-хауса) и обручилась. Ей удалось достичь полного слияния общественной деятельности, литературных достижений и личного счастья: премьера «Разъездного представителя» состоялась в тот же день, что и ее свадьба[697].

За время своей деятельности в Халл-хаусе Полачек публиковала статьи на этнические и благотворительные темы в местных газетах. После замужества она писала рецензии на театральные постановки для социалистической газеты Milwaukee Leader[698] и работала над проектом «Фольклор» в рамках программы писателей Управления промышленно-строительными работами общественного назначения[699] (Works Progress Administration) после смерти мужа. Она также написала автобиографию. Оценивая влияние Халл-хауса, стоит вспомнить, что у Полачек были преимущества, которых не было у других. До смерти отца она жила с бо́льшим комфортом, чем большинство иммигрантов. Тот факт, что в США она приехала еще ребенком, позволил ей достаточно хорошо выучить английский, чтобы свободно говорить и писать на нем. Но с учетом изменившихся обстоятельств семьи после смерти отца и того, что мать была фактически безграмотной, – очевидно, она не умела читать и так и не научилась говорить по-английски, – маловероятно, что Хильда Сатт Полачек смогла бы приобрести навыки, необходимые для скромной литературной жизни в условиях среднего класса, если бы в юности не прошла три долгих квартала до Халл-хауса[700].

Полачек выделялась тем, что активно участвовала в деятельности Халл-хауса, стремилась походить на своих наставниц и оставила письменное свидетельство своей жизни – рассказ об американизации, социальной мобильности и приобретении выразительной грамотности. Ее демографический профиль был более типичным. Молодые женщины составляли большинство студентов, которые ходили на курсы по культуре, и почти 100 % тех, кто посещал шестинедельный летний интенсив в Рокфордском колледже в первое десятилетие существования поселения[701]. Резидент-мужчина вспоминал этот гендерный дисбаланс, когда писал Старр почти полвека спустя после их первой встречи: «Вы преподавали Данте так, что я храню воспоминание об этом как сокровище! Был ли еще у какого-нибудь молодого выпускника колледжа когда-либо аспирантский курс с таким замечательным преподавательским составом, даже несмотря на то, что мужчина чувствовал себя там, как в женской семинарии!»[702]

Преобладание женщин на курсах по культуре в Халл-хаусе было обычным делом. Женщины тяготели к гуманитарным наукам в колледжах и университетах, что вызывало беспокойство у руководителей и преподавателей-мужчин[703]. Без сомнения, помимо интереса к культуре, были и другие причины активного участия женщин в занятиях Халл-хауса. Аддамс и Старр считали, что посетители считали себя «гостями, а не только учениками», и многие из тех, кто записался на курсы к ним, вряд ли сделали бы это в вечерних школах, потому что их «привлекала и радовала социальная атмосфера»[704]. Отрицательная оценка обучения в вечерних школах со стороны иммигрантов позволяет предположить, что в этом утверждении была доля правды. Молодые женщины, скорее всего, были рады приходить в учреждение, где представители их собственного пола явно занимали руководящие позиции и где их тепло принимали. Растущая репутация Халл-хауса как центра притяжения для местных жителей могла привлекать дополнительное внимание. Большинство студенток жили в пределах шести кварталов от поселения: это было важно для молодых женщин, которые могли не решаться уходить далеко от дома после наступления темноты или которым могли не разрешать этого делать родители.

Отнюдь не все студентки были из бедных или приезжих семей. Среди них были учителя, машинистки, кассиры, помимо фабричных рабочих. Более того, большинство студенток курсов, скорее всего, происходили как раз не из бедных рабочих семей, а из семей нижнего слоя среднего класса или чуть выше, как Полачек до смерти отца. Как и Полачек, большинство из них были американками по рождению или свободно владели английским языком. У студенток, приходивших в поселение, не было единой цели. Молодым женщинам, которые были вынуждены бросить школу, чтобы прокормить себя и свои семьи, Халл-хаус предоставлял возможность заниматься своими образовательными и культурными потребностями, включая искусство и музыку, которые иначе было невозможно удовлетворить. Некоторые записывались на курсы по несколько раз. Курс стоил 50 центов, что было вполне приемлемой ценой, хотя, вероятно, и не по карману самым бедным. Курсы также могли помочь женщинам в профессиональном плане. Конторская работа и торговля, подобно преподаванию, стали женскими профессиями и основным способом получения респектабельной (хотя и малооплачиваемой) работы для дочерей иммигрантов. Женщины, которым не удалось окончить школу, могли оттачивать свои языковые навыки, в то время как другие изучали бухгалтерский учет[705].

Как и в случае с занятиями по «Ромоле», исторические данные слишком скудны, чтобы делать обобщения о восприятии занятий и литературных вечеров. Только курс по Шекспиру оставил хоть какие-то следы. И они ясно показывают, что изучение иконы английской литературы обрело самостоятельную жизнь. Они также позволяют предположить, что студентки сами участвовали в формировании образовательной программы и что граница между формальными курсами и клубами была проницаемой. Запущенный Старр на втором году существования поселения курс по Шекспиру трансформировался в постоянно действующий клуб, а затем снова стал курсом, продолжая свое существование в различных воплощениях в течение двух десятилетий. Несмотря на смену названия и состава, а также изменения в формате, группа сохранила ощущение преемственности и истории, что говорит о ее значимости в жизни участниц.

Старр впервые начала преподавать творчество Шекспира осенью 1890 года. В