Писательские семьи в России. Как жили и творили в тени гениев их родные и близкие - Елена Владимировна Первушина

учеников украл лейденскую банку из физического кабинета. Лев Николаевич с учениками судили и рядили, как наказать вора. Решили приговорить его к ношению «позорного клейма»: наклеить ему на спину ярлык с надписью «вор». Ребята толпой провожали его до дома, бежали за ним и дразнили его «с какой-то ненатуральной страшной жестокостью», как вспоминает Толстой. Через несколько дней снова кража — на этот раз маленький преступник стащил 20 копеек из кабинета учителя. Снова стали нашивать ярлык. Мальчики приговаривали: «Раз украл, другой украл, привычку взял, до добра не доведет». «Мне вдруг стало совестно и гадко, — пишет Толстой, — я сдернул с него глупый ярлык, велел ему идти, куда он хотел, и убедился вдруг, не умом, а всем существом убедился, что я не имею права мучить этого несчастного ребенка и что я не могу сделать из него то, что бы мне… хотелось из него сделать. Я убедился, что есть тайны души, закрытые от нас, на которые может действовать жизнь, а не нравоучения и наказания». Однако удовлетворения в своей учительской деятельности Толстой не находит, так как, по собственному своему признанию, он «очень хорошо знал в глубине души своей, что я не могу учить ничему такому, что нужно, потому что я сам не знаю, что нужно».

Зимой Лев Николаевич возвращается к «барским забавам» — ходит с братом на волков и на медведей, поражает местных помещиков смелой джигитовкой, рискует жизнью (один раз медведь навалился на него, сбил с ног и укусил в лоб; к счастью, рана оказалась поверхностной).

Но и в жизни помещика он не находит пасторальных идиллий. С ужасом он пишет, как «мой бурмистр, желая услужить мне, наказал загулявшего садовника тем, что кроме побоев послал его босого по жнивью стеречь стадо и радовался, что у садовника все ноги были в ранах».

Правда, и его собственная совесть не чиста. «В молодости я вел очень дурную жизнь, и два события этой жизни особенно и до сих пор мучат меня… — будет рассказывать Лев Николаевич в старости своему биографу П.И. Бирюкову. — Ия вам, как биографу, говорю это и прошу вас это написать в моей биографии. Эти события были: связь с крестьянской женщиной из нашей деревни, до моей женитьбы. На это есть намек в моем рассказе „Дьявол“. Второе — это преступление, которое я совершил с горничной Глашей, жившей в доме моей тетки. Она была невинна, я ее соблазнил, ее прогнали, и она погибла». Биографы Толстого считают, что история Глаши стала основой для сюжета романа «Воскресение». Но так или иначе Толстой тяжело переживал свою порочность и понимал, что уехать из столицы с ее соблазнами можно, но нельзя убежать от самого себя.

«Похоть мучает меня опять, — признавался он в дневнике, — лень, тоска и грусть. Все кажется вздором. Идеал недостижим, уж я погубил себя. Работа, маленькая репутация, деньги. К чему? Матерьяльное наслаждение тоже к чему? Скоро ночь вечная. Мне все кажется, что я скоро умру. Лень писать с подробностями, хотелось бы все писать огненными чертами. Любовь. Думаю о таком романе». Так мысль о смерти быстро сменяется размышлениями о том, как можно использовать это настроение в литературном произведении. Кем бы Толстой ни считал себя, но он уже стал настоящим писателем.

В 1860–1861 годах Толстой снова едет за границу вместе с братом Николаем, который болен чахоткой. В сентябре 1860 года Николай умирает. Предводитель детских игр, который долго был кумиром маленького Левушки, а потом стал его близким другом и образцом для подражания… Его потеря очень тяжела, Лев и Мария Толстые находились рядом с Николаем до конца.

Два письма и сожженная повесть

Вернувшись в Россию, Толстой стал все чаще бывать в московском семействе Берсов. Сестры Берс приезжали в Ясную Поляну, гостили у «тетушки Туанетт». Сначала Толстого привлекает старшая сестра, красавица Лиза, но потом он решает, что «один расчет недостаточен, а чувства нет», и обращает внимание на темноволосую, кареглазую и румяную Соню, которая много времени проводит в детской, играя и возясь с младшими братьями.

Софья дает ему прочитать свою маленькую повесть «Наташа». Толстой восхищен, он записывает в дневнике: «С[оня]… Дала прочесть повесть. Что за энергия правды и простоты. Ее мучает неясность». Неясность, похоже, заключалась в том, что по канонам XIX века супруги вступают в брак с разным опытом: девушка наивна и невинна, мужчина уже познал плотскую любовь, и, как правило, познал ее в публичном доме, как Дублицкий, герой повести Софьи, как десятки литературных героев и реальных женихов до него. Не случайно Пьер Безухов, в некотором роде alter ego Толстого, исповедуясь перед вступлением в масонскую ложу, в качестве главного своего греха называет сладострастие.

Впрочем, сначала Лев Толстой считал, что «это не про него»: «Все я читал без замиранья, без признака ревности или зависти, но „необычайно непривлекательной наружности” и „переменчивость суждений” задело славно. Я успокоился. Все это не про меня. Труд и только удовлетворение потребности».

О чем повесть? Старшая сестра Софьи, Татьяна Андреевна Кузминская, будет писать: «Подробности повести я хорошо не помню, но сюжет и герои остались у меня в памяти. В повести два героя — Дублицкий и Смирнов. Дублицкий — средних лет, непривлекательной наружности, энергичен, умен, с переменчивыми взглядами на жизнь. Смирнов — молодой, лет двадцати трех, с высокими идеалами, положительного спокойного характера, доверчивый и делающий карьеру. Героиня повести — Елена. Молодая девушка, красивая, с большими черными глазами. У нее старшая сестра Зинаида, несимпатичная, холодная блондинка, и меньшая — 15 лет, Наташа, тоненькая и резвая девочка. Дублицкий ездит в дом без всяких мыслей о любви. Смирнов влюблен в Елену, и она увлечена им. Он делает ей предложение; она колеблется дать согласие; родители против этого брака, по молодости его лет. Смирнов уезжает по службе. Описание его сердечных мук. Тут много вводных лиц. Описание увлечения Зинаиды Дублицким, разные проказы Наташи, любовь ее к кузену и т. д. Дублицкий продолжает посещать семью Елены. Она в недоумении и не может разобраться в своем чувстве, не хочет признаться себе самой, что начинает любить его. Ее мучает мысль о сестре и о Смирнове. Она борется с своим чувством, но борьба ей не по силам. Дублицкий как бы увлекается ею, а не сестрой, и тем, конечно, привлекает ее еще больше. Она сознает, что его переменчивые взгляды на жизнь утомляют ее. Его наблюдательный ум стесняет ее. Она мысленно часто сравнивает его с Смирновым и говорит себе: „Смирнов