Писательские семьи в России. Как жили и творили в тени гениев их родные и близкие - Елена Владимировна Первушина
Вернутся ли когда-нибудь та свежесть, беззаботность, потребность любви и сила веры, которыми обладаешь в детстве? Какое время может быть лучше того, когда две лучшие добродетели — невинная веселость и беспредельная потребность любви — были единственными побуждениями в жизни?» — так пишет Толстой в повести «Детство».
(Карл Иванович, упомянутый в этом отрывке, — это Федор Иванович Рессель — учитель-немец, живший в Ясной Поляне.)
А вот воспоминания о собственном детстве Льва Николаевича: «Любимой игрой в семье была игра в муравейных братьев, придуманная старшим братом Николаем. Заключалась она в том, что дети залезали под стулья, завешивались платками и сидели в темноте, прижавшись друг к другу. Вероятно, Николя услышал где-то о „Моравских братьях” — религиозном движении в Чехии времен революции Яна Гуса, и перетолковал непонятное слово на свой лад. Другой игрой были поиски волшебной зеленой палочки, посредством которой… люди сделаются счастливыми, не будет ни болезни, никаких неприятностей, никто ни на кого не будет сердиться и все будут любить друг друга, все сделаются муравейными братьями».
Еще была Фараонова гора, на которую надо взойти и загадать любое желание, но для этого нужно выполнить все условия: «…во-первых, стать в угол и не думать о белом медведе. Помню, как я становился в угол и старался, но никак не мог не думать о белом медведе. Второе условие я не помню, какое-то очень трудное… пройти, не оступившись, по щелке между половицами, и третье легкое: в продолжение года не видать зайца, все равно, живого, или мертвого, или жареного. Потом надо поклясться никому не открывать этих тайн».
Когда в детстве ты живешь в деревне, красота природы открывается тебе — как нечто естественное, неотъемлемое, и радость жизни, несмотря ни на какие печали и тревоги, которых так много в детстве всегда присутствует на заднем плане. Отлогие зеленые холмы, рощи, луга, далекая полоса леса всегда есть в твоей жизни, напоминая, что кроме твоих мелких сиюминутных обид и огорчений есть еще что-то более вечное и неизменное, дарящее радость самим своим существованием. Эта радость будет постоянно присутствовать в романах Толстого. Достаточно перечитать сцены охоты в «Войне и мире» или в «Анне Карениной», чтобы убедиться в этом.
В «Воспоминаниях» Толстого описаны и запомнившиеся ему интерьеры яснополянского дома: круглый красного дерева стол в гостиной, диван, два зеркала в резных золоченых рамах в простенках между окнами, обеденный стол, покрытый домотканой скатертью в столовой, кожаный диван (тот самый?) в кабинете отца.
В доме собиралось многочисленное семейство Николая Ильича: его мать, сестры, племянники и племянницы. Здесь много слуг: за обедом лакей стоял позади каждой тарелки, как это было заведено в XVIII веке. Хозяйство в доме вела экономка Прасковья Исаевна (Пашенька), взятая в услужение еще старым князем Волконским. Ее Толстой описал в своей повести «Детство» под именем Натальи Саввишны.
По вечерам дети проходили в кабинет отца, он рассказывал им о войне 1812 года, о пожаре в Москве, о том, как на войне попал в плен и был в Париже, когда его освобождали. Он часто брал детей на охоту, надеясь, что закалка и умение держаться в седле и метко стрелять помогут им в будущей военной службе.
«Без своей Ясной Поляны я с трудом представляю себе Россию и свое отношение к ней, — писал Лев Толстой. — Без Ясной Поляны я, может быть, яснее увижу общие закономерности, необходимые для моего отечества, но я никогда не буду его любить».
* * *
В 1837 году 9-летний мальчик вместе с семьей переезжает из Ясной Поляны в Москву. Они отправляются туда, для того чтобы дети могли учиться в гимназии, а еще для лечения Николая Ильича — он болен чахоткой. Тревожась о судьбе своих детей и, вероятно, желая «восстановить справедливость», Николай Ильич делает предложение Екатерине Александровне. Однако та отказывает (возможно, потому, что видела многочисленные романы Николая Ильича с соседними помещицами и с дворовыми девками), но обещает ему заботиться о его детях.
Николай Ильич умирает весной 1837 года. Это становится потрясением для всей семьи. Вскоре Толстому приходится переехать в Казань, к опекунше — тетушке Пелагее Ильиничне Юшковой. Там он поступает в Казанский университет, но учится «с переменным успехом»: то прилежно берется за науку, то отчаянно ленится и скучает. С факультета восточных языков он переводится на юридический, так как проявляет «совершенную безуспешность в истории». В конце концов он подает прошение об исключении из университета и отправляется в Ясную Поляну, которая при разделе наследства между братьями и сестрой досталась на его долю. Толстой решил вести жизнь помещика-филантропа, помощника и просветителя крестьян, вникая во все их нужды и всеми возможными средствами облегчая их жизнь.
В январе 1852 года Толстой определяется на военную службу в артиллерию. В конце 1854 года он приезжает в осажденный Севастополь, вскоре выходят «Севастопольские рассказы», которые на волне подъема всеобщего патриотизма заставили всю Россию заговорить о новом писателе. После Севастополя Толстой приезжает в Петербург, где его принимают с распростертыми объятиями Некрасов, Панаев и Тургенев, а вслед за ними и вся читающая публика. Толстой начинает общаться с литераторами, его втягивает водоворот светской жизни, он молод, порывист, легко увлекается, а позже терзается угрызениями совести. И в самом деле его совести есть отчего быть неспокойной. Так, он бросает в Орле больного брата Дмитрия, для того чтобы принять участие в придворном спектакле в Петербурге.
Толстой «кочует» между Петербургом и Москвой, позже едет за границу, в Швейцарию, и в 1857 году возвращается в Ясную Поляну. «Я все жил в деревне и с утра до вечера был занят навозом, лошадьми, мужиками… Целое лето с утра до вечера я пахал, сеял, косил», — пишет он Александре Андреевне Толстой, двоюродной сестре Николая Ильича, которая, по свидетельству С.М. Толстого, была «лучшим другом Льва Толстого почти полвека». И в другом письме — В. Боткину: «Слава Богу, я не послушал Тургенева, который доказывал мне, что литератор должен быть только литератором». Он возобновляет деревенскую школу, закрытую после его отъезда, но на этот раз преподает в ней сам. Однажды в школе случилось чрезвычайное происшествие: один из
