Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд
Папа обнял меня за плечи.
– Любимая дочь моя, мне жаль, – сказал он, повысив голос, – что тебе пришлось услышать столь печальную новость вот так, на виду у всех. Как бы мне хотелось, чтобы твоя добрая матушка рассказала тебе о случившемся с глазу на глаз, чтобы вы вместе оплакали гибель твоего жениха.
Он сверкнул глазами в сторону Порции.
– Жизнь герцога Стефано оборвала рука какого‐то негодяя, – добавил он.
– Как! Его больше нет? Душа моего господина, которого вы назвали моим суженым… предстала перед Всевышним?
Я закрыла лицо ладонями и сделала вид, что горько плачу, а сама подумала, что, по справедливости, душа герцога сначала должна пройти все девять описанных Данте кругов ада, да и потом вряд ли он предстанет перед Всевышним, скорее вечно будет извиваться под острыми копытами пляшущего Сатаны.
Но тут над толпой взвился чей‐то пронзительный голос.
– Я видела у нее нож! Она сама мне призналась! Это она убила герцога Стефано!
Эх, напрасно я не выдрала у Порции ее крашеные волосы, была ведь такая возможность! У меня есть доказательство, что клинок, пронзивший грудь герцога Стефано, отнюдь не мой, но наши гости из рафинированной знати быстро превращались в сборище взбесившейся черни. Сейчас они разорвут меня на куски, и тогда я вряд ли смогу доказать свою невиновность…
Но где же князь Эскал? Неужели он бросил меня на произвол судьбы?
Нет, тут я ошиблась, слава Всевышнему… Его спокойный и властный голос заглушил многоголосую какофонию толпы.
– Добрые жители Вероны, выслушайте меня! Прежде чем сгоряча осуждать эту благородную даму, давайте рассмотрим это дело беспристрастно, – проговорил князь.
Правда, рассуждать беспристрастно, похоже, никто не желал. Всем хотелось поскорее найти виноватого и осудить его, чтобы со спокойной душой разойтись по домам, лечь в постель и проспать до утра, не опасаясь, что ночью острое лезвие вонзится в грудь им самим.
Однако перечить князю ни у кого смелости не хватило… кроме Порции.
Она протиснулась в центр толпы. И уставила свой худой узловатый палец с красным заостренным ногтем прямо на меня…
Ладно-ладно, так и быть. Палец у нее не узловатый, а ноготь не красный и не заостренный, но имею же я право злиться на женщину, которая так искренне и без всякой на то причины желает, чтобы я попала в геенну огненную?..
– Она девственница! – возопила Порция.
Я вскинула руки и возвела глаза к небесам, словно моля их даровать мне терпение.
– Девственность – состояние, присущее всякой порядочной молодой женщине, – проговорил мой отец.
– К тому же, представьте себе, еще невенчанной, – добавила я.
Как бы мерзко ни вела себя Порция, вы, может быть, думаете, что я насмехаюсь над ней из-за дурацкого птичьего гнезда на голове?
Ну и что, если так?
Между тем Порция не унималась.
– Сколько раз она была помолвлена? – вопросила она. – Но так ни за кого и не вышла! Почему?
Порция оглядела толпу, многозначительно вздернув нарисованную бровь.
К нам с отцом подошел князь и встал от меня по правую руку.
– Исполненная горечи душа Рози изломана под грузом ее застарелой девственности! – торжествуя, выкрикнула Порция.
Гости принялись внимательно меня разглядывать, словно хотели найти очевидные признаки душевного уродства, причиной которого стала моя непорочность.
Готовясь выплеснуть на меня следующий ушат яда, Порция сделала глубокий вдох и на секунду замолчала.
– Интересно, сколько раз она произнесет слово «девственница»? – негромко поинтересовалась я.
На лице князя Эскала появилось довольно странное выражение. Я никак не могла понять, что оно означает. Его аристократический нос слегка сморщился, губы изогнулись, причем только с одной стороны. Как ни странно, эта гримаса походила на… улыбку. Я никогда не видела у него такого выражения, но оно исчезло так же быстро, как и появилось.
– Если она назовет меня девственницей еще пять раз, – так же негромко продолжила я, – с вас флорин.
Сначала мне показалось, что он меня не услышал. Но я ошиблась.
– Семь, – сказал он.
– Шесть, – уступила я.
– По рукам.
– Два раза у меня уже есть, – напомнила я.
– Для девушки в таком преклонном возрасте противоестественно не иметь мужа, если, конечно, она не решила стать монашкой, – снова заголосила Порция. – Говорю же вам, это ее рук дело. Она сама мне призналась, что отправится в сад, чтобы встретиться с герцогом Стефано…
– По его приказу! – вставила я.
Мою ремарку Порция пропустила мимо ушей.
– И я своими глазами видела, как она взяла разделочный нож, который торчал из утки!
– И который до сих пор у меня, – сказала я и вытащила из рукава нож.
Толпа дружно ахнула и сдала назад, словно опасалась, что я немедленно брошусь на них, размахивая ножом.
– Смотрите, на лезвии кровь! – взвизгнула Порция, уставив в мою сторону свой ноготь.
– Это моя кровь! – парировала я, правда, не зная еще, получится ли у меня достаточно быстро расстегнуть рукав.
Но у меня получилось! Я продемонстрировала всем два пореза на своей руке и решила от обороны сразу перейти в контратаку.
– Ответь лучше, зачем ты все это устроила? Вот эту комедию! – воскликнула я, обводя рукой зал.
С невозмутимым спокойствием князь Эскал выхватил нож из моей описывающей круг руки.
Я подошла к Порции.
– Расскажи всем, – продолжала я, – добрым гражданам Вероны, почему ты была уверена, что с герцогом Стефано стоило обручиться тебе, а не мне.
Она ткнула пальцем себе в грудь.
– Я??? Когда это я говорила?
Головы добрых граждан Вероны поворачивались от нее ко мне и обратно.
– С чего это тебе пришло в голову, что только ты сможешь его осчастливить? – продолжила я допрос, уже настоятельно требуя от нее ответа. – Расскажи-ка всем нам, что ты мне говорила совсем недавно. Отвечай!
– Я просто по-дружески предостерегла, что в первую брачную ночь невнимательный супруг, срывая ее цветок, может сделать супруге-девственнице ужасно больно!
Я показала князю Эскалу три пальца. Опять девственница.
– И после этого он произнесет: «Распутна!» или «Чиста!» – продолжала Порция. Но тут же поняла, что намекнула на устаревший обычай утром трясти перед гостями простыней, и скорчила некрасивую гримасу, а по толпе прокатилась волна веселого смеха.
– И тогда ты сказала мне… что? – спросила я.
– То, что я сказала, слишком по-женски интимно и касается только нас двоих, – прошипела она, злобно сверкнув глазами и оскалившись, как волчица перед прыжком.
– Ты слишком вольно передаешь
