Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд
– Нет! – воскликнула она.
Я повернулась лицом к толпе.
– Порция сравнила герцога с быком, разъяренным от похоти. Она утверждала, что, когда герцог меня убьет, как убивал и других своих жен, она примет вызов и укротит этого разъяренного быка. И что каждую ночь он у нее будет – как ты там сказала? – таять от удовольствия, да?
Порция вспыхнула, красные пятна покрыли ее щеки.
– Ты… ты глупая старая девственница!
Я показала князю четыре пальца и была вознаграждена его негромким покашливанием. Может, он пытался таким образом скрыть смех?
– Розалина, хотя и не подобает обращаться с такими словами к девице, только что потерявшей жениха, все же объясни, с чего ты решила обвинить Порцию в убийстве?
Князь Эскал все понимал, конечно, но ему хотелось, чтобы я разъяснила это менее сообразительным гостям.
Я постаралась говорить громко и четко, чтобы меня слышали все, даже те, кто стоял в задних рядах.
– Нашей Порции очень уж хотелось заполучить герцога Стефано себе, и она страшно огорчилась, узнав, что тот берет меня в жены по любви, без приданого.
– Я и сейчас в это не верю, – угрюмо проворчала Порция. – Какой дурак станет брать такую старую девственницу без приданого?
Пять пальцев.
Похоже, Порция не понимала, что, даже если не все собравшиеся верили, что у нее есть мотив для убийства, своими словами она обнажила пустоту и алчность собственной души.
– Мы возвращаем тебя, Порция, в дом твоего отца, – заговорила, наконец, мать Троила, – где ты будешь оплакивать покойного мужа – моего сына, и надеемся, что ты будешь вести себя со смирением и скромностью, подобающими скорбящей вдове.
Порция оглядела гостей, и от нее не укрылось, что настроение толпы изменилось не в ее пользу, и тогда она, умоляюще воздев руки к небу, бросилась к свекрови.
– Будет лучше, Порция, если сегодня ты больше не скажешь ни слова, – хмуро произнес князь Эскал. – Я приказываю тебе молчать до тех пор, пока ты не исповедуешься и не покаешься в грехах тщеславия и гордыни.
От удивления и возмущения я разинула рот. Какой жулик этот князь Эскал! Знал же, что я легко могла бы заставить Порцию еще раз назвать меня девственницей, вот и велел ей молчать! Теперь я должна ему флорин. Я скрестила руки на груди и насупилась.
– Где сейчас тело Стефано? – спросил князь Эскал у моего отца.
– Отнесли в часовню.
– Кинжал из груди вынули?
– Нет, ваша светлость. Тело оставили в том виде, в каком оно было найдено.
– Значит, этот нож и эта женщина в содеянном невиновны.
Тут в разговор вмешался отец первой жены герцога Стефано, Анны.
– Нож, возможно, и не тот, – проговорил он, – но что касается женщины, то она вполне может быть виновна. Согласитесь, у нее были веские причины убить будущего мужа хотя бы для того, чтобы тот не убил ее первым. Кто из присутствующих здесь не поступил бы так же?
Со стороны членов семейств погибших жен герцога Стефано донесся ропот согласия – и встречный шум несогласия со стороны других членов общества, в основном мужчин, чьи жены частенько не могли посещать торжественные городские мероприятия по причине подбитых глаз и вывернутых рук.
– Я знал, что герцог Стефано велел Розалине ждать его в саду. Я запретил ей выходить в сад и велел отправляться в свою комнату, – не моргнув глазом, соврал князь Эскал. – Но герцога Стефано все же кто‐то убил. Я предлагаю всем, кто что‐либо знает об этом преступлении, остаться и обменяться своими соображениями.
Он повернулся к моему отцу.
– А дамам следует отправиться по домам и как следует помолиться о душе бедного герцога.
Как и все остальные женщины, я сделала реверанс, сначала повернувшись к князю, потом к собравшимся и увидела мать Анны; та поймала мой взгляд и, подняв оба больших пальца вверх в древнеримском жесте похвалы и одобрения, одарила меня широкой улыбкой.
Я покачал головой и развела руки в стороны ладонями вверх: мол, я ни в чем не виновна.
За ней ко мне подошла Гертруда, внешне, как обычно, представляя собой воплощение красоты и изящества.
– Вот ты какая, оказывается, я и не подозревала, – сообщила она медовым голосом, так чтобы ее слышали все остальные.
Мама всегда учила меня держать себя в руках и часто повторяла: «Не тронь свинью, замараешься грязью, а ей самой хоть бы что». Почти наверняка она говорила про таких, как Гертруда. Я отвернулась, не удостоив ее ответом.
Уже в коридоре мне навстречу бросился и опустился передо мной на колени какой‐то пожилой мужчина в ливрее дома Стефано.
Я испуганно остановилась.
Он чуть ли не силой схватил меня за руку и поцеловал в ладонь.
– Grazie, благодарю вас, синьорина Розалина! – горячо проговорил он. – Меня зовут Куран, и я говорю от имени всех слуг герцога Стефано. Вы освободили нас от тяжкого бремени службы этому человеку.
– Не благодарите меня. Я его не убивала.
– Я знаю, – сказал он. – Разумеется, знаю! Конечно, не убивали! – Он тактично опустил глаза. – Зачем же вам убивать такого жестокого хозяина и мужа-душегубца? Ведь вы создание благородное, воплощение скромности и добродетели!
Я выдернула руку. На нас смотрели и гости, и слуги… Они слышали каждое слово. Положение было весьма щекотливое. Подобрав юбки, я поспешила прочь.
– Как хорошо, что вам никогда не придется войти в тот дом, – крикнул Куран мне в спину, – где бродят по коридорам, рыдая и взывая к мести, призраки его бедных жен… и самой не придется погибнуть страшной смертью от руки герцога Стефано!
Шагая по коридору, я понимала, что должна была остаться и дать Курану выговориться. По крайней мере, тогда бы его громогласные похвалы не привлекли внимания и я не удостоилась бы новых косых взглядов.
Одно было ясно: несмотря на свидетельства князя Эскала в мою пользу, во мнении общества я далеко не оправдана.
Глава 11
Убитой горем невесте герцога Стефано, конечно же, надлежало отправиться в семейную часовню и начать истово молиться, как, собственно, и рекомендовал князь Эскал. За свою жизнь я не раз встречалась со смертью: в нашем мире бродит столько болезней, эпидемий, стихийных бедствий и других несчастий, что не испытать ее воздействия на свою душу невозможно.
А я к тому же еще и растянулась прямо на трупе своего жениха, и это ужасное воспоминание заставляло меня снова и снова вытирать руки
