Искусственные связи - Натан Девер
– И все-таки хотелось бы у тебя спросить, – пробормотал Мессион, пока Жюльен, в свою очередь, откупоривал банку пива. – Как ты узнала, что это я?
– Увидев твое антилицо на передовице Harper’s, я вдруг замерла посреди улицы. Лицо Мессиона чем-то влекло меня, несмотря на чудовищное уродство. Я не сразу тебя узнала. Но я почувствовала: если только этот поэт где-то есть, я всю Землю переверну, чтобы с ним переспать.
– И что тебя убедило в том, что это я?
– Через несколько минут я зашла в интернет из номера и прочла твои стихи. Один раз. Потом другой. Потом еще десять. Потом я закрыла глаза, закурила и стала повторять их вслух. Тогда-то все и стало очевидно.
– Что очевидно?
– Что все это музыка! Музыка из слов!
– Как-то простовато… И не слишком ново, вспоминая твой недавний упрек: сравнение поэзии с музыкой так же старо, как оба этих искусства. К тому же я не единственный музыкант на планете.
– Нет, ты не понял, – настаивала она. – Едва я услышала, как звучат твои стихи вслух, я узнала твою музыку. Пять лет я изо дня в день наблюдала, как ты играешь на фортепиано: твой ритм и манеру я распознаю сразу.
– Прости, но что-то верится с трудом, – ответил Мессион, которому, напротив, очень хотелось в это поверить.
– А зря, все просто. Первое, что пришло мне в голову, когда я читала твои стихи вслух, что они как песни без мелодии. Я продолжала, и постепенно, не могу объяснить как, но у меня возникло странное чувство. Еще помню, я подумала: этот Мессион – музыкант, который ненавидит музыку. И после этой мысли у меня перед глазами вдруг встало твое лицо, поверх его.
Когда она сказала про это наложение лиц, Жюльен шагнул вперед, протянул в пустоту руки и приоткрыл рот под шлемом: Мессион подошел к Джун, чуть наклонил голову и коснулся губами ее губ. Секунду гостья будто колебалась, но потом обхватила его еще крепче. Жюльен чувствовал, как моторчики разогревают комбинезон, как невидимые руки сжимают его: одна гладит спину, другая скользит к низу живота. Костюм поразительно точно передавал движения этих невидимых пальцев, и то, как их прикосновения стали легче, едва они добрались до члена. Вдруг он почувствовал дрожь в яичках: она раздевала его. Одежда Мессиона постепенно оказалась на полу, обнажив его микрочлен в окружении двух лобковых волосков. Комбинезон Жюльена тем временем натянулся от эрекции, а Джун оперлась на перила заграждения, наклонив голову. Мессион встал позади нее и вошел. Перила задрожали от ритмичных толчков, это был апогей.
Жюльен, захваченный происходящим, дергался посреди комнаты один. Стоило ему вновь ощутить близость тела своей бывшей, как сказалось опьянение Мессиона. Шлем воспроизводил эффект от алкоголя с невероятной точностью: изображение стало размытым, отдельные предметы двоились. Жюльен продолжал как ни в чем не бывало. Джун в объятиях Мессиона двигалась все быстрее, активнее, судорожнее. Не сводя глаз с парижских видов, он дрожал от наслаждения, отдаваясь баюкающей, уходящей в бесконечную и прекрасную даль панораме. Напротив красовались фонтанами сады Трокадеро. За ними разлеглась между рядами деревьев улица Эйлау. Изящная, как ветка миндаля, она тянулась к Булонскому лесу. А совсем вдалеке виднелись, очерчивая границу города, высотки района Дефанс.
Прежде чем кончить, Жюльен вскинул голову, и его взгляд уперся в Большую арку между ними. Что-то в ней привлекло его внимание. Как будто яркая точка на горизонте, посреди неба, которая все растет. Она колебалась, туманная, неясная. Из-за спиртного Мессион не мог разобрать точно, но что-то скользило между облаков, рассекая воздух. Оно все расширялось на лету, проявляя смутные очертания. Как будто огромный орел с неподвижными крыльями. Птица приближалась, словно падая прямо с ночного неба. Все стремительнее, все ближе, пикируя по прямой. Существо чудовищных размеров. Оно смотрело на него, глаза в глаза. И вот показалось его лицо: это самолет, огромный самолет, летающий исполин. И вдруг все исчезло, не успел Жюльен извергнуть семя. Сперва – ослепительная вспышка. Оглушительный взрыв. Буйство цветов. Алый фонтан под шлемом. Толчки. Чувство, будто горишь живьем. Комбинезон замкнуло. И – ничего. Тишина. Нескончаемая тишина.
Шли минуты. Жюльен снял костюм и заново воткнул разъемы. Дожидаясь загрузки, он взял смартфон и зашел в интернет. В новостях на самом видном месте его ждало уведомление от BFM-медиа: «Срочная новость: в Антимире скончался Мессион».
Глава 4
– Я диктую, Гийом, вы готовы? Давайте, поживее, с официальным заявлением нужно закончить до семи, Франс Пресс просили прислать как можно скорее. «С глубочайшим прискорбием подтверждаем гибель Мессиона, знаменитого поэта, чьи стихи озаряли все уголки мира, ставшего случайной жертвой террористической атаки на анти-Эйфелеву башню. Со вчерашнего вечера мы получали от значительной части общества просьбы официально раскрыть личность Мессиона. Хотя подобное решение противоречило бы внутренним правилам Антимира, утром мы все же связались с владельцем аккаунта Мессиона. Этот пользователь сообщил, что желает сохранить анонимность. Позволив нам обнародовать лишь следующую информацию: это женщина пятидесяти лет, проживающая в Квебеке. Пользуясь случаем, мы хотели бы выразить ей наше самое искреннее восхищение и признательность». И подпись: «Адриен Стернер и команда Heaven. Так, вы закончили? Дайте взглянуть, проверю, как у вас с орфографией…
В штаб-квартире Heaven Стернер с помощником не могли усидеть на месте от возбуждения. Как только Гийом Леве разбудил шефа посреди ночи условленным паролем («Иисус всё»), события понеслись, будто в ускоренной съемке. Своим лживым официальным заявлением они добьют Мессиона. Все теперь ринутся по придуманному ими ложному следу, и правда никогда не всплывет. Жюльен Либера может сколько угодно заявлять права на свои стихи, никто ему не поверит. Словом, дело Мессиона закрыто.
– Ну вот и все! – воскликнул Стернер, отправив депешу главному французскому информагентству.
Будучи в прекрасном настроении, он дал своему помощнику день отгула и пообещал, что послезавтра они обсудят повышение.
Гийом Леве, весь синий и помятый, не заставил себя упрашивать: он поблагодарил начальника за доверие и беззвучно исчез. Как только дверь за ним закрылась, генеральный директор Heaven включил собственный компьютер. В чистом вордовском файле он начал печатать описание своего нового проекта: «Многомирия», огромной сети независимых, но связанных между собой метавселенных, между которыми игрок мог бы перемещаться. Задумка возникла у него из-за одной фразы Лейбница в его «Теодицее». «Бесконечное число других миров, – писал философ, – было равным образом возможно
