Искусственные связи - Натан Девер

Первым, что возникло, когда он закрыл глаза, было лицо Мэй. Вот она, на лестничной площадке их старой квартиры, какой он видел ее в последний раз. Та же прическа, то же платье в бежевых веревках, та же усмешка на губах. Привалившись к дверному косяку, она готовилась проститься с ним. Жюльен вошел в лифт, но кабина поехала не в ту сторону. Вместо того чтобы везти его на первый этаж, она пробила крышу и вытолкнула его в небо. Он, внутри, жал на все кнопки, но без толку: все зависло. Словно ракета, только оторвавшаяся от земли, кабина продолжала ускоряться. На табло с бешеной скоростью мелькали несуществующие этажи. Вскоре они перевалили за 50, потом за 100, 600, 2000 и так далее, пока табло наконец не замерло на значке ∞. Лифт остановился, и створки раскрылись перед незнакомым местом: он прибыл.

Где это он? Жюльен понятия не имел. Он поглядел по сторонам. Все пространство заполнял ослепительный свет. Как в клипе на песню «Белый рай» Мишеля Берже. Да, вот оно что: он бродит по транзитной зоне, границе между землей и небом; он топчет облака, бросая вызов солнцу; он дошел до изнанки жизни.

– Жюльен?

Кто-то окликнул его. Искусственный голос. Он обернулся и увидел говорящего. Такого знакомого, но впервые совсем рядом, с глазу на глаз. Он смотрел в лицо Мессиону.

– Добро пожаловать на последнюю черту, где Антимир сходится с действительностью. Черту упущенных грез и развилок. Потерянных людей и пропащих голов. Я рад наконец-то видеть тебя. Давно жду, когда можно будет собрать все кусочки.

Жюльен хотел ответить, но понял, что губы не двигаются. Он мог только смотреть и слушать, как перед призраком.

– Знаешь, как описать наши отношения? В чем суть связи, которая плетется между человеком и его анти-я? В нашем случае союз, конечно, неравный: у нас с тобой двадцать восемь лет разницы. Ты меня породил, когда молодость была уже позади. В каком-то смысле я должен тебя благодарить. Если б не ты, я жил бы в действительности, а значит, все равно что не жил. Но ты великодушно существовал за меня. Двадцать восемь лет ты профукивал свою жизнь, чтобы я преуспел в своей. Между тем, как родился ты сам и как появился я, ты успел расплеваться с миром. Разлюбил все, что любил. Это у тебя получалось блестяще. Мэй, страсть к фортепиано, блестящее будущее, которое тебе прочили, надежды на счастье – нет ничего, что бы ты не разрушил. Но не грусти. Все эти провалы ты совершал во имя величайшего события: пробуждения твоей альтернативной личности. Потому что так все и есть: ты воплощаешь собой черновик, а я – готовый стих.

В тот же миг свет усилился, и в его лучах лица Мессиона стало не видно. Только голос по-прежнему вспыхивал сквозь ослепительную ночь.

– Почему ты не идешь за мной, чего ждешь? Терять тебе нечего, Жюльен, потому что мы вместе гуляем по гребню, который отделяет Ничто от пути к Бытию. Из нас двоих, дружище, один жив, а другой уже мертв. Весь вопрос в том, как понять, кто есть кто.

На этих словах произошло нечто странное. Окружающий свет как будто окрасился темным. Конечно, это бред: видимое не может быть одновременно белым и черным. Но снам свойственны противоречия, так что Жюльена действительно окружило темно-светлое сияние.

– Помнишь, что Джун сказала мне на твой счет, когда я ужинал с ней? Что ты художник, ненавидящий свое искусство. Удивительное замечание… Найдется ли на Земле хоть один человек, не любящий музыку, тем более среди тех, у кого к ней талант? Этот вопрос мучает меня с того самого вечера, как я умер. Так и крутится в голове: почему ты посвятил жизнь страсти, которая ничего тебе не дает?

Жюльен стал копаться в себе. И увидел: двадцать лет назад по дороге в отпуск родители включают в машине радио. В окнах проплывают деревья. Начинает играть музыка, и он сосредоточенно вслушивается. Ноты постепенно перекидывают лестницы через тишину. Вскоре музыка заполоняет собой пейзажи по сторонам, отражается в деревьях, это из нее проступают зыбкие очертания. С высоты своих детских лет Жюльен чувствует себя большим.

– Небытие, Жюльен! В тебе всегда жил этот болезненный гений: пламя небытия! Дар тонуть в мирах, которые существуют, не существуя!

С каждым новым восклицанием голос Мессиона слабел. Казалось, он удаляется, будто Мессион растворяется в его сне. Жюльен напрягал слух, но ничего не мог поделать; фразы постоянно прерывались, их смысл отступал под натиском ночи. До него доходило лишь далекое эхо:

– Бедняга… С моего ухода ты поселился в антижизни… В смерти, проще говоря… Тебе не пережить своего анти-я… Не уйти от своей нереальной половины… К слову, тебе понравилось, что я умер у тебя на глазах… Не отрицай… Я знаю тебя так, будто сам породил… Ты видел, как я взорвался на своей башне, и позавидовал мне… Я упал с небес, и ты ликовал… Теперь твой черед… Что выберешь?.. Вернешься в свой туннель или дашь мне руку?.. Будешь прозябать без меня или присоединишься?.. В глубине души ты уже выбрал… До завтра, Жюльен…

Глава 6

Теракт, оборвавший жизнь Мессиона, подарил ему смерть, достойную его судьбы. Ночью 27 октября в окрестностях Парижа почти три миллиона антилюдей были онлайн. Где бы они ни находились, все ошеломленно наблюдали, как падает Эйфелева башня. Качнувшись в небе, ее верхушка разбилась о землю и подняла вместо себя в воздух столб пыли, растущий с быстротой ядерного гриба. Все свидетели трагедии знали, где живет Мессион. Все знали, что прославленный поэт никогда не покидает дома. Из чего все заключили, что он только что скончался у них на глазах. Спасательные службы прибыли на место теракта, а за ними сотни тысяч анонимных игроков. Обломков было так много, что из них вышел холм высотой с многоэтажку. Завалы по сторонам от бывшей башни разбирали еще шесть дней. Только к вечеру среды один из волонтеров извлек из руин бездыханное тело, на удивление невредимое. Обнаженный, лежащий на груде железа Мессион улыбался безмятежной улыбкой ушедшего в вечность.

Этот миг послужил началом траурной церемонии, какой еще не знала история античеловечества. Учитывая, что слава Мессиона разнеслась по всему миру, что он вдохновлял всю планету, было решено: прежде чем его прах предадут земле, он должен облететь весь свет. В четверг, на заре, военный самолет