Искусственные связи - Натан Девер
– Знаете, почему ваш аватар такой уродливый? Уверена, вы создавали ему лицо бездумно, даже не задаваясь вопросом о вашей внешности.
Мессион опрокинул тарелку, Жюльен вздрогнул. Она и правда сказала «ваш аватар». Она обращалась к анти-Мессиону, к дремлющему внутри его человеку: если их разговор подвернется модераторам Антимира, то он рискует шкурой.
– Улавливаю ваш ход мысли: раз я уродлив здесь, значит, там я красив! – парировал он как можно расплывчатее, чтобы Heaven не засек.
– Это очевидно. Но вопрос в другом: раз вы красавец там, зачем здесь вы выбрали себе эту уродливую маску?
Она права: он об этом не задумывался. Он вспомнил себя в начале лета, в день, когда зарегистрировался в Антимире. Лицо он изваял, как калякают монстров на клочке бумаги. Знай он тогда, что создает лучшую версию себя, какой бы он наградил ее внешностью? Как Жюльен ни старался, ничего не мог вообразить.
– В этом, – заметил Мессион, – вы правы: когда я являлся на свет, ничто не предрекало, что я стану мировой знаменитостью. Напротив, все, что касается моей наследственности, положения, характера скорее определяло меня куда-то на обочину общества. Но к огромной печали тех, кто в меня не верил, меня, так сказать, ждал неудавшийся провал – почти как у Генсбура…
Вещая в микрофон, он гордился своим кратким монологом; разговор медленно смещался с виртуальной реальности на обычную, с Мессиона на Жюльена и с Джун на Мэй, хоть явно эта перемена и не проговаривалась. Правда, лучшего хода и не придумать. Когда она уже готовилась ответить ему, слуга внес основное блюдо: антистейк из говядины вагю, жаренный на огне из виноградной лозы, поданный с белыми трюфелями, фуа-гра, листками пищевого золота и всем прочим, что только смог добавить повар ради повышения стоимости. И снова пятиминутное молчание, пока ужинающие наполнят желудки. После чего Джун подхватила эстафету.
– Хотите, я расскажу вам, как узнала о ваших стихах? – спросила она, округлив глаза.
– Охотно послушаю, – ответил он с полным ртом.
– Этим летом я жила в Нью-Йорке, где мой друг проходил стажировку в адвокатском бюро. Каждое утро он шел на работу, а я, пользуясь хорошей погодой, отправлялась на пробежку по Хай-Лайн, – чего не могла себе позволить раньше, с моим бывшим. Затем я доходила пешком до Восьмой авеню и возвращалась в нашу AirBnb-квартиру. Однажды, возле Музея иллюзий, я остановилась перед торговцем газетами. Передовица Harper’s Magazine была посвящена «Феномену Мессиона»; вы только-только убили двойника Дональда Трампа. Тогда-то, перед этим храмом оптического обмана, я и увидела впервые ваше лицо: снимок экрана с отвратительным аватаром.
– Это понятно, – он сделал вид, что не уловил намеков, – однако мои стихи на лице не написаны.
– Не согласна. Их не понять, если сперва не всмотреться как следует в вашу внешность. Разумеется, у вас отвратительные волосы, как и нос, уши, подбородок и все остальное. Однако…
– Однако что?
– В том и дело, что читать ваши стихи можно, лишь зажмурившись.
– Предупреждаю вас сразу: я не люблю туманных объяснений! Наверняка вы в курсе, как я устроил пальбу в Колумбийском университете…
– Нет, вы не поняли. Я имею в виду, что люди, которые надеются отыскать секрет ваших стихов, идут неверным путем: они только копаются в словах, в надежде найти намек на то, кто вы такой.
– А что же им еще делать, по-вашему? – оборвал он, отрезая кусок стейка. – Гадать по звездам?
Мессион задел ее. Зная Мэй, он понимал: она теперь порядочно его помаринует, прежде чем продолжит свой разбор. Ну и хорошо, подумал он. Наконец-то роли поменялись. В тот же миг сомелье поднес им вторую бутылку. Джун по другую сторону стола растерянно закурила, глядя на Париж. Он подождал, пока она докурит, и решил кое-что проверить.
– Лучше, чем на улице Литтре, да? – заметил он, обводя рукой панорамный вид.
Мэй как будто не удивилась, что он раскрыл ее. Вообще говоря, по ее аватару трудно было понять, что она сейчас чувствует. Так или иначе, ответила она лаконично:
– Да, вот только не взаправду.
И вновь она была права. Несколько долгих минут они не смотрели друг на друга и не открывали рта. Как будто им нечего было добавить, как будто они так и разойдутся, как нашлись. Но Джун все же прервала молчание:
– Скажи, теперь, когда ты звезда, чем ты занят целыми днями? Судя по тому, что пишут в антигазетах, Мессион никогда не выходит из дома и ни с кем не видится.
– Все так. Не считая ежедневных нужд, я провожу светлую часть суток, вглядываясь в антидали и ища сюжеты для стихов.
– А что работа?
– Ее больше нет: я самый молодой пенсионер Франции.
– И девушек к себе не зовешь?
– Нет. Не знаю, известно ли вам, – заметил он, перемежая «ты» и «вы», – но я пять лет прожил с одной женщиной, и это, видишь ли, послужило мне прививкой от отношений.
Третье молчание с начала ужина. Жюльен сомневался, стоило ли все подытоживать именно так. В конце концов, он же не знает, в каком сейчас положении Мэй и с какой целью пришла. Теперь уже он нашел косвенный способ расспросить ее через ее анти-я. Если верить Джун, Мэй по-прежнему встречается с Себастьеном. Поездка в Нью-Йорк не только не стала испытанием их чувств, но, похоже, сплотила новоиспеченных голубков. По возвращении в Париж Мэй нашла место арт-директора в рекламном агентстве, а блестящий молодой адвокат скоро принесет присягу во Дворце правосудия. Короче, жизнь прекрасна. Теперь Мэй с Себастьеном были уже не просто любовниками: они делали совместные селфи, выставляли свою любовь в соцсетях, проверяли друг у друга телефоны. Словом, стали гармоничной парой. Дуэтом победителей, готовых смести любые жизненные преграды, с боем брать все новые высоты на общественной лестнице, все новые кредиты в банке, купить собственное жилье, потом второе, а там, глядишь, и третье. Через две недели они переезжают в двухкомнатную квартиру в Нейи. И это станет отправной точкой их взаимовыгодных отношений.
Пока Джун рассказывала о возможной помолвке, сомелье вернулся с новым заходом. Стремясь
