Среди людей - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Я делаю ровно то, что увидел по ссылке, когда-то отправленной Джамалом. Меняюсь в лице, выпрямляю грудь, перестаю шататься и с этого момента стараюсь контролировать каждый свой жест.

Собираюсь с мыслями, дышу. Как научила меня Карина.

Вдох. Глаза закрываю.

Выдох. Открываю.

– Я понял идею «Темной стороны». Берешь плохое и высвобождаешь. Но я хочу пойти дальше. Показать тебе, что можно по-другому. Не обязательно излучать зло. Это мне подсказала одна моя подруга. Идея в том, что можно внутри себя перевести его в другое состояние. Тьму в свет. Я не нашел формулы. Психологи это называют трансформацией негатива, но, возможно, это чушь собачья. Я не знаю. Но я попробую. Не добро. Но и не зло. Это в теории. Я возьму негатив и превращу его в стремление Алетейи. К истине. Я буду искать твою истинную суть. Такой план. Хорошо?

Дмитрий Наумович кивает.

– Если что-то выглядит как утка, – я показываю на Карину, – если плавает как утка, – показываю на Джамала, – и крякает как утка, – показываю на Вальтера, – то, по ходу, это утка, – показываю на Дмитрия Наумовича. – Вы с этим согласны? Он подсунул мне подружку, подсунул мне друга, и я почти уверен, что подсунул врага. Могу ли я предположить, что он это сделал, чтобы я оказался тут, Вальтер? Он натравил тебя на меня?

– Да, – звучит голос моего врага.

– Так и думал. Признаю, хороший план. Карина помогает мне в колледже. Джамал приводит на дебаты. Я побеждаю. Вальтер зовет на «Темную сторону». Я проигрываю. Джамик подталкивает меня к реваншу. Карина подталкивает к дебатам в колледже. И затем ты предлагаешь мне оба варианта.

– Это все было ради тебя, – говорит из-за спины та самая подружка.

– Карина, – останавливает ее Дмитрий «папа-дракон» Наумович.

– И спасибо! – подхватываю я. – Ты пытался мне помочь и помог. В итоге я переродился. Я перешел из одного состояния в другое. Такой вот эксперимент с вылуплением из яйца. Ты только ошибся в самом-самом начале. А как мы все знаем из основ математики, ошибка в самом начале решения с самого же начала отклоняет эксперимент все дальше и дальше. А затем ты сидишь, – смотрю на учителя, – и как дурак исписываешь тетрадь за тетрадью, доску за доской, думая, что близок к завершению, думая, что скоро решишь эту формулу, а в конце понимаешь, что результат не бьется, – показываю на себя. – Согласитесь, нас всех это бесило в школе. Вроде делаешь все правильно, а получается неправильно. А потом мы в бешенстве бежим в самое начало всей этой гребаной формулы. – Я чувствую, как моя речь заряжается негативной энергией, как начинает щипать мое горло изнутри яростным электричеством.

«Никакой эристики. Никакого спора только ради победы. Не ярость, но стремление к истине».

Я пытаюсь удержать мысль, собирать слова в цепь:

– Мы ищем, где перепутали запятую, умножение и деление, скобку вправо, скобку влево, и не можем никак понять, почему после равно у нас минусовое значение! – ору я. Эхо моей темной энергии бежит по всему помещению. – С Дмитрием Наумовичем сейчас все ровно так. Горе-математик думал, что отлично все просчитал, когда собирался провести своего доброго сына через вражду и дружбу, через поражения и победы к финалу, где он встретится с Эридой и та сольет ему финал и все будут счастливы, а Победитель драконов найдет самого себя. Но ошибка, как я и сказал, была допущена в самом начале. – Опять смотрю на Дмитрия Наумовича. – Я минусовое значение. Не добрый сын. А ты не добрый отец. Может, в математике минус на минус и дает плюс, но в жизни не так. Один мерзавец и второй мерзавец – вместе получается банда мерзавцев. Знаешь, это ничего, то, что люди ошибаются и исправляются. Но у тебя нет шансов, потому что твои вычисления не начались, когда я переехал в этот город. Твоя формула вычисляется уже почти десять лет. Со дня, когда бросил маму ради своей студентки. Когда разругался с ней, столкнул с лестничной площадки и бросил ее там, а сам убежал, крича: «Тогда не надо было его рожать!» И больше ты не был моим отцом. Но я оставался вашим залетным сыном. – Я смотрю на него, пытаясь сделать то, что обещал, пытаясь убить в себе тьму, пытаясь держаться если не света, его во мне нет, то хотя бы разума, острые осколки которого я будто держу в руках, а они царапают меня и рвутся на свободу.

Он смотрит в пол. Слегка вздрагивает. Наверное, даже плачет. Эрида, которая должна быть беспристрастной, тоже плачет. Что происходит в зале, я не знаю, но догадываюсь. Перед моим лицом мама, которая тихо, стыдливо просит принести ей телефон. Но для этого надо открыть дверь и спуститься по ступенькам во тьму. В висках пульсирует, сердце бьется – и все это в ритме стука головой об дно кроватки из бука.

– Прости, сын. Я тысячу раз просил у тебя прощения и прошу еще раз. Прошло десять лет. Я другой, но не было и дня, чтобы я…

– Во-первых, не десять, а пока еще девять, а во-вторых, у меня вопрос, почему ты так сказал? Я не про уход. Про слова. Почему сказал: «Тогда не надо было его рожать»? Я без претензий, пап. Просто я долго пытался вспомнить ту ночь. Но не смог. Потом гадал, может, это я? Что я такого сделал?

– Конечно же, ты ни при чем! Тебе было шесть лет!

– Да я и сам понял, что ни при чем. Только мне на это понадобилось еще шесть лет, медикаменты и профессиональная помощь, чтобы понять, что я ни при чем и что это ты плохой человек. Мог бы хотя бы записку для меня оставить: «Данила! Не вини себя! Это я мразь!» Понимаешь, просто дети не могут не винить себя. Особенно когда слышат, что их не надо было рожать. – Развожу руками. – Ну и ладно. Так почему меня не надо было рожать? На что именно ты так ответил?

Я смотрю на него. Он молчит.

– Я не помню, – говорит потом.

Он врет и даже не пытается это скрыть. В день, когда я проиграл Вальтеру, он даже не понял, о чем идет речь. В день, когда я победил Джокера, он понял. А прямо сейчас в его взгляде что-то другое. Что-то поменялось. Он вспомнил.

– Просто скажи как есть, что мама такого сказала? Что между вами произошло?

– Я не…

– Хватит! Врать!

– Она скрыла от меня, что у нее раньше уже был рак, – отвечает