Шепоты дикого леса - Уилла Рис

от Сары тебя отделяла лишь утроба ее матери. Я тоже присутствовала. В те дни, когда была бодрее и энергичнее, я часто помогала принимать роды. И это я через неделю унесла тебя с горы, посадив в рюкзак-кенгуру и погрузив на спину. А твоя мать вернулась в общину. Она утверждала, что у нее был выкидыш. Но, разумеется, могилки твоей никто не нашел.

— Но Сара же старше меня. На год, — возразила я.

— Спустя несколько лет я изменила тебе дату рождения. В то время, если роды происходили не в больнице, такое было проще провернуть, — объяснила Бабуля. — В городе много тех, кто когда-то приехал на заработки из этих мест. Если попросить их подписать действительно нужные нам бумаги — они подпишут. Ты была старшей, более опытной сестрой, в которой Сара так нуждалась, когда уехала отсюда.

— А как вы меня нашли, когда решили отослать Сару? — спросила я. — Вы ведь не ведете учет всех сектанток и их детей, которым помогли.

— Свои записи мы делаем так, чтобы никто посторонний в них ничего не понял. Я ведь храню рецепты, которые составляю сама. Где-то сделаю пометку, где-то нарисую завиток, чтобы вспомнить, что нужно. Так и отмечали каждое рождение. Каждого малыша. Так делали все мы. Все знахарки горы, которые отказывались мириться с этим произволом, — сказала Бабуля. — Но до убийства Мелоди я была недостаточно бдительна. Визиты в больницы. В дело оказалось вовлечено множество людей, чья неподкупность была под вопросом. Только когда Мелоди погибла, я поняла, что детям, рожденным сектантками, могла грозить опасность даже после того, как они покидали гору. Я не осознавала, как далеко Мун готов зайти ради того, чтобы не открыть свой мирок для посторонних. Его соглядатаи были повсюду. Фанатики, готовые на все ради того, кого они считали «гласом Божьим».

Ее ладони, сомкнутые в замок, лежали на коленях, а пальцами она словно перебирала невидимые четки, как будто произнося беззвучную молитву, к которой обращалась много раз.

Что ж, значит, у меня была мать. Мать, которая любила меня и желала спасти. От преподобного Муна и жизни, которая неизбежно ждала девочку под гнетом его извращенных убеждений. Она рисковала собой точно так же, как Лорелея. Была ли она так же молода? Столь же уязвима? Терпела ли те же унижения? К какой жизни она возвратилась после того, как меня отсюда увезли? Я никогда не позволяла себе роскоши размышлений о биологических родителях. В интересах собственного выживания мне нужно было думать о настоящем, а не о прошлом. А с появлением Сары — тем более.

Я появилась на свет на этой горе. Посреди диколесья. Моя кровь сохранила это знание. Как и мое сердце. А теперь мой мозг силился принять истину: не Сара передала мне свой особенный дар. Вполне возможно, что в моей собственной родословной были связи с семейством Росс.

— Нужно позвонить Сэди. Рассказать, что сегодня произошло. Они с Карой и Джойс оповестят остальных. Вместе мы решим, как именно помочь Лорелее. Не думаю, что отпускать ее обратно будет разумно. Судя по тому, что она говорит и как, Лорелея выказывала Муну открытое неповиновение. И слишком долго пробыла на воле. Раз Мун подключил к этому весь город, он точно отыграется на ней так, чтоб другим неповадно было, — заключила Бабуля.

— Но почему вы думаете, что целью поисков могла быть я, а не Сара? — спросила я. Мне было тяжело сменить тему, несмотря на более насущные и не терпящие отлагательств вопросы.

— Потому что мать Джейкоба Уокера проговорилась отцу Хартвелла Моргана о том, чем мы занимались. Тесс никогда не была одной из нас. Но я ей доверилась, а она доверия не оправдала. У нее умер муж. Она была хорошенькой молодой вдовой, а я еще не встречала ни одного Моргана, который бы не позарился на женщину в уязвимом положении. Он ее охмурил, а она ему все разболтала. До поры до времени вреда от этого было немного — у Моргана-старшего не было таких связей с Муном, какие возникли позже у его сына. Хотя меня и других травниц мэр с удовольствием подкалывал по этому поводу. Угрожал, что выдаст. Но для него это была просто забава, — рассказала Бабуля. — Должно быть, каким-то образом эта информация дошла и до Хартвелла. Тесс, видимо, что-то поняла после смерти Мелоди, потому как забрала сына и уехала. Но то, что из-за ее неосторожности секрет оказался раскрыт, исправить было нельзя.

— Получается, что Хартвелл рассказал Муну о знахарках. О детях, которых «выкрали» вы и другие. А Мелоди в открытую шла наперекор Муну. С невиданной смелостью. Думаю, Хартвелл был не прочь помочь Муну заткнуть Мелоди рот, возможно, из-за Тома. А для преподобного было очень удобно втянуть поглубже в свои дела сына мэра. Впоследствии их союз, похоже, стал еще прочнее, Мун обязан ему безопасностью, в которой творит свои преступления, а Хартвелл должен за земли, которые получил от секты. И за Вайолет, — рассуждала я.

— И может, не за нее одну, — добавила Бабуля, и уголки ее рта приняли тягостное выражение. — Мелоди хватило наглости вступить с Муном в прямой конфликт, и он, допустим, ее убил. Но на этом история не закончилась. Он был в ярости, что дети матерей-сектанток воспитываются «язычниками», и стал их искать.

— А Мун решил, что Сара слишком много знала, и не хотел пустить все на самотек. Или Хартвелл впоследствии увидел в ней угрозу своим политическим амбициям, — прибавила я. — Однако осведомленность Сары была вовсе не такой, как они думали. Мелоди оградила ее от большей части этих событий. Но они этого знать не могли. Паранойя и презрение к женщинам заставляли их думать, что даже всего лишь одна травница на свободе — это проблема. Особенно если это дочь такой травницы, как Мелоди Росс.

— Мун мог решить, что если отыщет всех детей, которых мы спасли от секты, то в конце концов найдет и дочь Мелоди, — сказала Бабуля.

— Нас помотало по разным местам. В службе опеки уже отчаялись пристроить нас куда-то окончательно. Потому что я ни за что бы не… — начала я.

— Знаю, решение было не идеальным. Я тридцать лет не могла спокойно спать по ночам. Но я все еще верю, что так для тебя и других тайком вывезенных детей было лучше, чем в поселении сектантов.

Бабулины плечи поникли, а подбородок наклонился. Я вскочила с подлокотника и обняла ее, прислонившись щекой к копне вьющихся волос. Теперь мои собственные кудри приобретали новый смысл. Стали чем-то, что я