Шепоты дикого леса - Уилла Рис

твердо действуют руки, знаешь ли. Конечно, многому еще придется научиться. Очень многому. Но для начала нужны лишь трудолюбивые руки и любящее сердце. И не отмахивайся. Я ведь успела тебя узнать. Такая напористая. Да еще поди подступись к тебе — шкура, что у носорога. Но и руки, и сердце — что надо. Просто пока ты не привыкла им доверять, — сказала Бабуля.

Я не просто жила в диколесье — диколесье жило во мне. Я смогла пустить корни, обрести новые силы и стать частью цикла.

Бабуля наклонилась и подняла с кровати тихо всхлипывающего младенца, и только тогда я смогла выпустить весь тот воздух, что, сама не подозревая, сдерживала в легких. Но прежде, чем они опустели, Бабуля переложила извивающуюся малышку мне на руки. Инстинктивным жестом я прижала ее к груди. Она прислонилась ко мне, надеясь найти источник питания, и я тут же поспешила к другому краю кровати, игнорируя наворачивающиеся слезы.

— Моя девочка, — сказала Лорелея. — Моя маленькая девочка.

Я неуклюже наклонилась и положила новорожденную на грудь ее матери. Бабуля не оставила меня без подмоги: опытными морщинистыми руками она помогла Лорелее разместить девочку так, чтобы ее головка оказалась в нужной позиции. Когда малышка начала сосать, похныкивание сменилось бодрыми чмокающими звуками.

— Ты поступила правильно, Лорелея. Дочь желала тебе только хорошего, — сказала Бабуля. — Всегда будь внимательна к снам. — После этого она потянулась к краям пижамы и запахнула их на спинке младенца, чтобы не просквозило. Потом мы вдвоем накинули на ноги молодой матери лоскутное одеяло.

Лишь тогда я вспомнила, что Лорелея — молодая беглянка, скрывающаяся от человека с очень влиятельными друзьями в городе. ***

Бабуля заварила для Лорелеи травяной отвар, который должен был помочь ее матке активнее сокращаться и стимулировать работу молочных желез. Пока что, как объяснила Бабуля, ребенку достаточно желтоватого молозива, которое материнский организм выработал за недели, предшествующие деторождению. Однако кружка горячего, настоявшегося травяного отвара поспособствует тому, что у нее появится питательное грудное молоко.

— А что, если мы не заметили какую-то проблему? Разве ей не нужен медицинский уход? — шепотом спросила я на кухне.

— Женщины испокон веков рожали дома. Особенно здесь, на горе. Не думаю, что, начни Лорелея рожать в поселении своей общины, ее повезли бы в больницу, — заметила Бабуля. — Но с медицинским осмотром мне было бы спокойнее. Чтобы знать наверняка. Однако сегодня вывозить ее куда-то небезопасно. И этого точно не стоит делать, пока местность прочесывают. Нам нужно договариваться с другими. Подумать, кого можно попросить об одолжении, чтобы доставить ее в Шарлотсвилл или Ричмонд.

— Вы уже делали это раньше, — догадалась я. — Помогали женщинам из секты сбежать.

Бабуля опустилась в кресло. Сейчас она выглядела лет на пятьдесят старше, чем в начале вечера.

— Матерей вызволить тяжело. Детей — проще. Можно представить все как выкидыш. Или даже скрывать беременность до самого конца. Ты удивишься, как мало сектантки знают об устройстве собственного организма. Пожилых или зрелого возраста женщин там немного. По продолжительности жизни они остаются на показателях начала прошлого века. Недостаточное медицинское обслуживание. Многочисленные беременности. Плохое питание и суровый быт. Лорелея правильно сделала, что решила сбежать.

Мы умылись и переоделись в чистое, но внезапно я вспомнила о кровавом пятне на ночной рубашке Мелоди Росс. На той самой ночной рубашке, в которой она была, когда Сара обнаружила ее повешенной на ветви белой акации.

Кровь была не ее.

И выглядело пятно так же, как пятна, которые сегодня оказались на Бабулином платье и моих джинсах.

— В ночь своего убийства Мелоди помогла сектантке родить ребенка, — негромко произнесла я.

Всегда будь внимательна к снам.

— Мелоди противостояла преподобному Муну, однако, в отличие от большинства из нас, она отважилась делать это в открытую, — ответила Бабуля. — Мы сами не могли доказать, что это он ее убил. А шериф всегда в кармане у Морганов, и участие Хартвелла заставило его отца спустить все на тормозах.

Лечебник лежал на буфете. Но Бабуле не было нужды сверяться с ним. Правильный букет трав уже был припасен в одном из ее карманов, а вот я пролистала до нужной страницы, чтобы ознакомиться с рецептом. Может быть, однажды мне самой придется его готовить. Сердце. Руки. Они у меня были. А что еще важнее — мне все сильней хотелось дать им работу. Чтобы помогать. Посыл был простым. Он был у меня всегда. Здесь, в Морган-Гэпе, рядом с диколесьем и благодаря Бабуле, я все острее ощущала это стремление.

Когда я держала на руках новорожденную, те мелочи, которыми я стремилась обеспечить ее безопасность и комфорт, казались значительными. Мелочи были важны. Хоть скорбь все еще оставалась сильной, работа ее притупляла. Благодаря снам я стала лучше понимать Сару и Мелоди. И таким образом эти сны приблизили меня к пониманию самой себя.

— Похоже, Мелоди оставила нам подсказки, ведущие к ее убийце, — сказала я. Затем поднесла к наставнице лечебник и, перелистывала его, указывала на изображения лун и сердец. — На фоне других иллюстраций эти особо не выделяются. Но если сравнить их все, что есть в книге, можно заметить, что они выполнены одним и тем же угольным карандашом и одной и той же рукой, — объяснила я. — Мелоди знала, что ее отпор Муну чрезвычайно дерзкий. Шепот диколесья мог подсказать, что и со стороны Хартвелла ей угрожает опасность. И через рисунки[10] она хотела предупредить дочь, не прибегая к словам.

— Но тот, кто ее убил той ночью, разорвал книгу, — вздохнула Бабуля. — Я годами ее восстанавливала. А Саре уже не пришлось увидеть ее вновь после того утра.

— Вы отослали ее отсюда. Ради ее же безопасности. Но они ее нашли. Годами не прекращали поиски и нашли, — продолжила я и, вернув фолиант на буфет, присела на подлокотник кресла рядом с женщиной, которая пыталась уберечь мою лучшую подругу.

— Или тебя. Они могли найти тебя, — ответила Бабуля. — Я отправила Сару к тебе. Не хотела, чтобы она осталась совсем одна после потери матери. Не знала, как еще поступить.

Я поняла, что присела очень вовремя. Бабуля вдруг стала казаться совсем древней, будто тайны, которые она так долго хранила, выпили из нее все соки. Она больше походила на мумию, а не на знахарку, когда сухими, потрескавшимися губами произнесла то, к чему я не была готова:

— Ты родилась здесь. На этой горе. В этом доме. Мелоди помогла тебе родиться. В то время она сама была беременна. И свой первый вдох ты сделала прямо рядом с ее животом, когда