Шепоты дикого леса - Уилла Рис

могла полностью осознать, лишь когда спадет оторопь. Но я рада была, что прислушалась к зову сада до того, как узнала о своей родословной. В основе моей с ним связи лежала не одна лишь традиция. Эта связь стала плодом моего личного выбора.

— Вы спасли меня и подарили Саре годы, которых иначе у нее не было бы, — проговорила я.

— До того утра, как она нашла Мелоди повешенной, я не понимала, что мы и правда оказались между жизнью и смертью. Насилие. Пренебрежение. Определенно, опасность и ограничение свободы. Но я не верила, что секта способна зайти так далеко, — продолжала Бабуля. — А вот Мелоди, думаю, это было известно. И даже при этом она не отступила. В ночь убийства я работала в городе. Принимала роды при тазовом предлежании. А она, судя по всему, пыталась защитить женщину из секты, пришедшую к ней за помощью. Мун не смог этого стерпеть. И не воспринимал Сару как помеху. Полагал, что сможет разобраться с ней в любой момент.

— К тому же под рукой был Хартвелл Морган, что прикрывало его от закона. На что он вообще способен ради услуги Муну? — задалась я вопросом. Если Хартвелл как-то помогал секте, на его руках была кровь. Однако было сложно представить, что лоснящийся политик станет собственноручно прибегать к насилию.

— Он захаживает в поселение. И увечит девушек, с которыми проводит время. Преподобному Муну до этого нет дела, — произнесла Лорелея.

Она стояла в дверном проеме спальни, держа на руках спеленутую малышку. У меня закрутило в животе — пришлось даже глубоко сглотнуть желчь, обжегшую мне горло. Мэр Морган был таким же чудовищем, как преподобный Мун. Бабуля прожила долгую жизнь, за которую много что слышала. Однако, когда Лорелея подтвердила худшие подозрения, лицо ее побелело, как пергамент. Никто из нас ничего не ответил. Сама я просто не могла произнести ни слова. Мы проводили Лорелею в туалет и устроили ребенка в импровизированной колыбели, сооруженной из ящика, который мы вынули из комода и проложили внутри одеялами. Когда Лорелея вернулась в постель, мы поставили колыбель рядом.

У меня внутри кипела болезненная ярость, да и с Бабули сошла бледность. От злости у нее зарумянились щеки, и она уже меньше походила на запылившуюся мумию, готовую от всего отказаться. Она первой нарушила молчание:

— Я постараюсь вывезти с горы и ребенка, и тебя, Лорелея. В Ричмонде мы поможем тебе затеряться. Но будет непросто, — предупредила Бабуля. — И возможно — опасно.

— Опасность это вся моя жизнь. Мужчин в секте воспитывают жестокими. Говорят, это их естественное право. Нашим мнением никто и никогда не интересуется. Когда Хартвелл начал свои визиты, некоторые старшие женщины попытались это прекратить, только потом пара из них исчезла, и остальные притихли. Когда забеременела, я поняла, что обязана сбежать до рождения ребенка, — рассказала Лорелея.

— Они привыкли расправляться с женщинами, которые встают у них на пути? — спросила я.

Бабуля не откликнулась. Она подоткнула вокруг Лорелеи одеяло, а затем увела меня из комнаты. Я обернулась на малышку, мирно спавшую рядом с матерью. Какая жизнь ей предстоит? Внутри меня терзало желание, чтобы ее доля была лучше доли ее матери или моей.

Когда мы вернулись в гостиную, Бабуля попросила телефон. Пока она разговаривала с Сэди, я смотрела на опушку леса. Янтарный свет уличного фонаря не мог пробиться далеко сквозь деревья, но я увидела, как из чащи вышел и уселся на тропе лис. Наверное, он мог разглядеть мой силуэт в окне у задней двери. Скорее всего, на горе водились сотни лисиц, но почему-то у меня было чувство, что я смотрю именно на моего лиса. На того, которого видела в одну из прошлых ночей и который охотился рядом с хижиной морозным утром. Лиса из сна. Зверь долго глядел на дом, а затем исчез в тенях, которые не разгонял свет фонаря. А в нескольких метрах от меня Бабуля вполголоса объясняла Сэди, что нужно сделать, и говорила, что неприятности серьезнее, чем предполагалось.

— Они ведь придут за ней сюда? — спросила я. Мне казалось, что тревогу, сопровождавшую меня весь день, объяснило появление Лорелеи. Но сейчас я поняла, что напряжение не ослабло. Я чувствовала: грядет что-то еще. От этого ощущения у меня покалывало кожу, а кровь в жилах будто густела. Бабуля была женщиной старой закалки, да и я тоже не была размазней. Всю жизнь оборонялась всем, что под руку попадется, в том числе и кулаками. Но оружия у нас не было, и шерифу, стоявшему на стороне секты, мы позвонить тоже не могли.

— Придут. Но у нас тоже есть друзья, — сказала Бабуля. Тут Печенька поднялся, вволю потянулся на диване и зевнул, широко разинув пасть. А вот Шарми не попадался мне на глаза с тех пор, как сюда прибыли мать с новорожденной. Я надавила большими пальцами на подушечки указательных — туда, где были ранки от уколов. Чтобы напомнить себе, что я не одна.

Бабуля заметила этот жест. Она не могла видеть две крохотные красные точки, но кивнула. Когда-то давным-давно она и сама, должно быть, приняла решение пройти ритуал.

— Добро пожаловать, дитя, — мягко сказала Бабуля. Ее глаза мерцали от набежавших слез. Ведь в мое решение она вкладывала собственные силы и душу. Пожертвовала и без того уменьшающимся запасом энергии, чтобы обучить и указать путь, не оказывая при этом давления. Она знала, что решение должно быть добровольным.

Я подошла к ней, и навстречу мне она выставила перед собой морщинистые ладони с узловатыми пальцами. Я потянулась к ним, и она показала мне, как соединить кончики наших пальцев вместе, слегка прижав. Ладонь к ладони, прокол к проколу. Я никогда не замечала крохотные шрамы. Они скрывались за мозолями и пятнами от занятий ремеслом, которое было делом всей ее жизни.

— Рожденная диколесьем, — прошептала Бабуля в ознаменование новой жизни, в которую мы вошли, приняв нашу связь с садом, лесом и землей.

— Рожденная диколесьем, — повторила я.

Воздух вдруг наполнился едва уловимыми запахами ежевичного варенья, укропа, перечной мяты, вина из одуванчиков и ржаного хлеба. Запахи вспыхивали и исчезали, как воспоминания, но они были ярче, богаче, были чем-то бóльшим. И каждый аромат помогал вспомнить о людях, с которыми я его разделила. Эта гора принадлежала нам. А мы принадлежали ей. И теперь пришла пора ее защищать.

Глава двадцать девятая

Лучи света одновременно ударили в окна возле обеих дверей, а затем у задней раздались торопливые постукивания. Хватило секунды, чтобы