Шепоты дикого леса - Уилла Рис

— Нужно тянуть время, не дать им добраться до матери и малышки, — сказала Бабуля.

— Этого ребенка они заберут только через мой труп! — отозвалась я. Внутри проснулось холодное и безошибочное осознание того, что бита для обороны дома мне больше не нужна. Все, что мне когда-либо было нужно, — годы непрестанной борьбы, закалившие мое сердце.

Повторился негромкий стук — как будто кто-то и не стучал вовсе, а скребся. В этом звуке слышалась издевка. Словно тот, кто стучал, просто забавлялся, выстукивая костяшками ритм по дереву. От этого звука меня передернуло. Я знала, что не стоит даже и надеяться отправить их восвояси. Знала, что столкновение неизбежно, но все равно направилась к двери, будто каждую ночь в хижину наведывались ополоумевшие женоненавистники.

— Чем могу помочь? — Я открыла дверь, потому что в противном случае незваные гости бы только сильней распалились. На пороге стоял преподобный Мун. Он занес скрюченный кулак, чтобы снова постучать. В отблесках фонариков было похоже, что он стоит на сцене под стробоскопами. Я всего-навсего спрашивала посетителя, что я могу для него сделать. Ни больше, ни меньше. На черном костюме и накрахмаленном воротнике не было крови Мелоди Росс. Но я легко могла представить на нем алые пятна. Жажда крови слышалась в насмешливом стуке Муна и читалась в уродливой дуге его улыбки. Я силилась не представлять, как он сдавливает Мелоди горло и ставит ее на колени. Что произощло с ребенком, которому она в то утро помогла появиться на свет? Погиб ли он вместе с матерью за то, что она осмелилась пожелать им обоим лучшей жизни, чем была уготована?

Позади преподобного столпилось по меньшей мере человек десять. У всех были фонарики, которые они направляли на хижину и на меня. Глаза слепило, и я прикрыла их ладонью.

— Мы ищем нашу сестру. Беглянку. С ней бывают припадки истерии. Она опасна для себя и окружающих, — произнес Мун.

Теперь я видела, что среди столпившихся есть и несколько женщин — они стояли в стороне, фонарей у них не было. Мун жестом велел одной из них выйти вперед, и она сделала это безропотно, будто ее тянули за невидимую ниточку.

— Отдайте нам Лорелею и ребенка. Мы вернем их домой, где им самое место, — обратилась ко мне женщина. Две другие сектантки шепотом повторили «где им самое место», создавая жутковатое эхо. Волоски у меня на шее встали дыбом. Должно быть, сектанты знали, что она вот-вот родит. И все равно гнали ее через лес, как собаки, и довели до изнеможения. Я прекрасно помнила, как хорошо они умеют выжидать и наблюдать. Они хотели, чтобы она пришла ко мне. Ни за что на свете эта история не закончилась бы благополучным обнаружением беглянки. Следуя примеру Мелоди, я не собиралась сходить с их пути. Мрачная ярость где-то в животе превратилась в лед. Я поборола нахлынувшее отчаяние. Я ведь это все уже видела. В домах, куда меня определяли. С приемным отцом, чье дружелюбие переходило границы дозволенного. С приемной матерью, то и дело прибегавшей к рукоприкладству. С врачом, который во время медосмотра позволил себе несколько чрезмерных прикосновений, пока медсестра на что-то отвлеклась. Защищать меня было некому. Без семьи. Без друзей. Одна во всем мире.

Лорелея и ее ребенок не были одни. У них была я.

— Вы посреди ночи пришли сюда через лес. К моему порогу. Это не ваше поселение. Это хижина Россов. И вам здесь не рады, — сказала я. В лицо преподобному Муну и его адептам. В лицо женщинам, которые беспрекословно ему подчинялись. Я стояла в дверном проеме, и лесной ветерок ерошил мои каштановые кудри.

Казалось, преподобный Мун очарован игрой волос на моей щеке. Затем он с прищуром взглянул на меня. Пристально. Жила ли моя мать и по сей день под его надзором или же он расправился с ней много лет назад?

— Я тебя уже видел. В городе. Точно. Но… она же одна из твоих, так ведь? — Его тяжелый взгляд резко контрастировал с нарочитой небрежностью слов, когда Мун обратился к Бабуле, заглядывая мне через плечо. Я чувствовала, что она стоит где-то у меня за спиной, но проверять не стала. Вместо этого я не сводила взгляда с Муна и направила всю до последнего энергию на то, чтобы удержать его снаружи.

— О, ты и сам прекрасно знаешь, что тут все гораздо сложнее. Нет никаких «моих». И никаких «твоих». Все мы принадлежим диколесью, — отозвалась Бабуля. — В вашем поселении много тех, кому учение секты не ближе, чем мне. Лес хранит их в себе, а они хранят в себе лес — глубоко в сердце, там, куда твоя отрава не проникает.

— Нет! — громогласно возразил преподобный Мун. Другие сектанты и сектантки последовали его примеру и криком заявили о своем несогласии, проклиная кощунственные речи Бабули.

Преподобный Мун толкнул меня грудью с внушительной для его возраста силой. Я вовсе не была субтильной, однако не имела возможности захлопнуть дверь, когда вслед за ним ринулась целая толпа. Мун схватил меня за волосы и рывком заставил упасть на колени. Я крикнула, предупреждая Бабулю и Лорелею с младенцем. Но двое людей Муна выкрутили мне руки, едва я с трудом поднялась на ноги, превозмогая боль в скальпе, от которой на глаза наворачивались слезы. Мун не отпускал меня. Вид слез ему нравился. Нравилось причинять боль. Что было еще хуже — у передней двери сосредоточилась другая группа сектантов, не меньше первой. Затвор, который я поставила, сдерживал их, но недолго — одна из сектанток уже изнутри отодвинула щеколду и открыла дверь.

— Взять их всех, — велел Мун.

Никто не стал возражать — несмотря на то что среди «всех» была крохотная, жалобно всхлипывающая новорожденная, которую нельзя выносить в холодную сырую ночь.

Бабуля, похоже, не питала иллюзий насчет того, что сможет сопротивляться дюжему сектанту, который грубо схватил ее за предплечье. Подняв подбородок, она пошла туда, куда он ее тащил, будто выходила на танцпол.

Но с каким выражением лица! Заметив его даже сквозь выступившие слезы, я бы на месте мужчины подумала дважды, прежде чем дотрагиваться до этой старушки. Но его это не волновало.

— Осторожнее. Не причините ей вреда, — сказала я.

Лорелея с ребенком заперлась в спальне, однако замок на внутренней двери сломался, выдержав лишь несколько решительных ударов ногой. Лорелею выволокли в гостиную. Она прижимала ребенка к груди, но, когда женщина, открывшая переднюю дверь, вырвала у нее из рук