Шепоты дикого леса - Уилла Рис

В одиннадцать вечера мой мобильник завибрировал. Бабуля провела несколько часов в напряженном ожидании, но затем задремала на диване после легкого ужина. Овощного супа, который я достала из холодильника и разогрела, хватило на две кружки, и мне удалось уговорить Бабулю съесть большую часть одной из них, пока сама я потягивала другую. Услышав сигнал телефона, старушка села и, прищурившись, наблюдала за мной, пока я отвечала. Будь она в лучшей форме, то, вероятно, предвидела бы содержание разговора еще до того, как я его пересказала.

— Приготовь спальню на первом этаже, — без предисловий велела Сэди. — Ожидаются гости.

Бабуля уже успела сплавить мне кое-какую мебель с чердака своего городского дома. На всякий случай. Тогда я обрадовалась, что смогу обставить пустовавшую комнату Мелоди. Теперь же я узнала, для чего она может понадобиться. Я поставила там одноместную деревянную кровать и комод с видавшим виды зеркалом. Застелив простыни и наволочки, полученные от Джойс, я привела комнату в должный вид — тут могла разместиться как Бабуля, так и кто угодно другой.

— Сэди сказала ждать гостей. И приготовить спальню, — сказала я, поблагодарив пасечницу и повесив трубку.

— Могла бы и не повторять то, что мы уже знаем, — проворчала Бабуля, однако напряжение, не дававшее ей сомкнуть глаз несколько часов, ушло. Короткий сон помог ей восполнить силы. В ее позе читалось спокойствие, будто она была готова действовать в соответствии с тем, что должно было произойти.

Никто из нас не вздрогнул, когда раздался глухой стук в заднюю дверь. Я поднялась с кресла, чтобы отпереть замок, радуясь, что с ожиданием покончено. Когда одновременно с тем, как я отодвинула щеколду и открыла дверь, прозвучал крик младенца, Бабуля вскочила с дивана.

— Лорелея! — выдохнула я, но больше ничего вымолвить не смогла: фигура в изодранных одеждах до этого опиралась на дверь. И когда я резко ее распахнула, девушка не расшиблась об пол лишь благодаря мне. Я кинулась ей навстречу и ухватила под руки повыше локтей, прижавшись грудью к маленькому свертку, который она держала. На нем была кровь. Много свежей крови. От нее и ее свертка эта кровь оказалась и на мне, размазываясь по рубашке.

— Ей надо в комнату, — велела Бабуля. — Лорелея, мы сейчас уложим тебя в теплую постель. Не бойся. Мы тебе поможем.

— Все будет в порядке, — добавила я. Но голос дрогнул: я пыталась убедить в этом не столько новоиспеченную мать, сколько себя. Под пятнами крови лицо Лорелеи было белым, как лист бумаги, а волосы — влажными и спутанными. Ее одежда не отделалась только пятнами крови — она была разодрана и перепачкана грязью.

— Умница. Спеленала малыша куском подола. То, что он плачет, — это, милая, хорошо. Значит, легкие сильные. Воздух очищает дыхательные пути. Ты все правильно сделала, — приговаривала Бабуля. Она подхватила мать и ребенка с противоположной стороны, и вдвоем мы отвели Лорелею в подготовленную комнату. Быстро та идти не могла, и я чувствовала, как ее тело сотрясает дрожь. После того как она оторвала подол на пеленки, платье закрывало ей ноги только выше колена.

Я метнулась к кровати и откинула лоскутные одеяла, но верхнюю простыню оставила. Под двумя слоями простыней и чехлом матрас был достаточно защищен.

— Принеси стопку чистых полотенец и мою корзину. И включи горячую воду по пути, — скомандовала Бабуля. Ванна располагалась рядом с нижней спальней. Так я могла быстро обмыть Лорелею и ребенка, пока Бабуля оценивала их состояние.

К тому моменту, как я вернулась с полотенцами, Бабуля уже закатала рукава и вымыла руки до локтей. Положив полотенца рядом, я последовала ее примеру.

— Лорелея, я сейчас посмотрю, как дела внизу: мне нужно убедиться, что все, что нужно было преодолеть, ты преодолела. Потом вымою тебя и поставлю послеродовую прокладку, хорошо? Через мои руки прошло множество женщин на этой горе, и ты, похоже, почти со всем справилась сама, — объяснила Бабуля.

— Я перекусила пуповину, — сказала Лорелея. Пока Бабуля осматривала и подмывала ее, я смачивала полотенце, а потом аккуратно смыла кровавые разводы с лица девушки. Никогда раньше не присутствовала при родах или непосредственно после. Мое собственное лицо покрылось потом, а руки тряслись. Всегда считала себя крепким орешком, но на самом деле я еще не видела никого смелее и отчаяннее Лорелеи.

— Молодец. Точно так и надо было, — приговаривала Бабуля. Закончив обтирать бедра и ноги Лорелеи, она попросила ее поднять поясницу выше и подложила под нее два слоя полотенец, прежде чем поставить ей сделанную из туго свернутых бинтов прокладку. — Ну вот. Сухо и чисто.

Я отнесла все использованные полотенца в ванную, замочила и прополоскала их перед тем, как положить в корзину для более тщательной стирки. Бабуля пришла следом за мной помыть руки. Нам обеим нужно будет переодеться после того, как мы закончим.

— Сейчас осмотрю ребенка. У тебя нет сорочки или ночнушки с пуговицами спереди, чтобы Лорелея попробовала покормить малыша? У нее шок. Чем теплее ей будет, тем лучше, — сказала Бабуля.

Я поднялась к себе в спальню и принесла фланелевую рубашку от пижамы Сары. Я решила ее оставить, несмотря на то что мне она была мала. Мягкая, с длинным рукавом, она идеально подходила. Вместе с ней я захватила флисовое покрывало, которое куда лучше годилось для ребенка, чем обрывок окровавленной ткани.

— Девочка, да притом какая славная, — сказала Бабуля. — Десять пальчиков на ручках. Десять пальчиков на ножках. Здоровые легкие. Молодец, мамочка. Молодец.

Бабуля вытерла малышку, а затем продезинфицировала и подрезала пуповину, которую Лорелея отчаянно перекусила. Новорожденная плакала и лягалась, лежа на полотенце на дальнем конце кровати, а ее мать, полусидя на подушках, не могла оторвать от нее глаз.

— Я знала, что будет девочка. Мне она снилась. Она просила меня сбежать, — сказала Лорелея. Я поднесла ей рубашку и помогла продеть руки в рукава. Хоть дрожь у нее и прекратилась, во фланелевой пижаме ей будет еще удобнее.

— Пора прикладывать, — сказала Бабуля. — Ей нужен телесный контакт с матерью.

Тут Бабуля кивнула мне, а у меня перехватило горло: изнутри меня переполнял жар переживаний, которых я раньше никогда не испытывала. Руки отказывались шевелиться. Я не могла тронуться с места.

— Возьми ее и положи матери на грудь, — объяснила Бабуля. — Ничего особенного.

Само собой, мне это казалось непостижимым. Я никогда не держала на руках новорожденного. Никогда не укладывала его к матери на грудь. Такая простая вещь. Такая просто потрясающая вещь. Я была не в силах пошевелиться.

— Опыт и мастерство лучше всего угадываются по тому, как