Шепоты дикого леса - Уилла Рис

Страшно мне не было.

Все тревоги о Лорелее, Джейкобе, секте, Муне и Хартвелле Моргане отступили. Лечебник приятной осязаемой тяжестью лежал в руках. А земля под ногами была твердой и надежной.

И в кармане сидел Шарми.

Так будет дано обещание возделывать и лелеять ее.

Так рост и жизнь будут приняты и преумножены священной землей.

Я прошла к кустам ежевики. Тем же путем между клумб, которым шел Джейкоб, когда застал меня за подрезанием ветвей. Не перепрыгивая и не перешагивая через грядки. Не срезая углов. Я шла по извилистой дорожке, узнав в ней узор, который видела раньше. В мозаике из бобов. В корзине. В стеклянном шаре. На Бабулином платье. Спираль. Расположение садовых клумб олицетворяло устройство самой жизни. Вечно растущее, расширяющееся и всеобъемлющее. Распространявшееся не только на женщин из рода Росс. Или на детей из счастливых семей. На всех. Всю свою жизнь я была словно дерево без корней, не понимая, что в моей власти эти корни пустить.

Даже потеряв листья, кусты ежевики представляли собой густые, путаные заросли. Моя подрезка в этом плане ничего не изменила. В сгущающейся темноте сквозь них невозможно было ничего разглядеть. Я вдруг подумала о порталах в мир сидов — волшебных кустах фей, зачарованных специально для того, чтобы перемещаться в другие царства. Сара любила истории о волшебном народце. Я подстригала эти ветви днем. И знала, что это всего-навсего ягодные кусты. Но ночью они легко могли сойти за нечто потустороннее. Околдованное туатом, пожелавшим впервые предстать перед женщиной из рода Росс много веков назад.

Руки были холодными. Фонарик освещал пар от моего дыхания. Оно оседало на замерзших губах, пока я пыталась не думать о несчастной Лорелее. Нужно было сосредоточиться. Укрепив узы с садом, я буду куда лучше готова к тому, чтобы помочь ей.

Я опустилась на колени возле кустов и положила фонарик на землю, чтобы он освещал разворот лечебника, который открылся на нужном месте с первой попытки. Даже загнутые края легко раскрылись. Будто ритуал начался еще до того, как книга легла на землю.

С момента приезда в Морган-Гэп я тщательно следовала инструкциям из лечебника семьи Росс. Страница за страницей. Готовка никогда не была моей сильной стороной, так что рецепты все еще казались мне чем-то магическим — особой кулинарной разновидностью алхимии, в которой было тяжело разобраться без регулярной практики. Но вместе с более глубоким пониманием пришло осознание того, что магия сокрыта в самых банальных вещах.

Корень. Стебель. Шип. Цветок. Эту магию можно было увидеть, прочувствовать, прикоснуться к ней.

И этот ритуал — простой, на поверхностный взгляд. Однако его последствия были столь же глубокими и сложными, как переплетение корней в земле под моими коленями.

С посланником, оживленным могуществом сада.

Я просунула руку в карман и обняла Шарми ладонью. Он схватился лапками за мои пальцы, и я вытащила его. Поднесла к носу и вдохнула исходивший от него запах долго пролежавшей в шкафу пряжи и лаванды. Так просто. И в то же время нет. Но сложности меня больше не угнетали. Я помнила, как боялась оплошать с кормлением дрожжей. Или с приготовлением ежевичного варенья. Теперь я уже не боялась. Для меня вполне посильно следовать рецепту. И делать то же, что многие до меня. Я посадила Шарми в центр раскрытой страницы, на почетное место. Он принял свою обычную позу, привстав на задних лапах.

Проткнуть оба указательных пальца так, чтобы кровь окропила землю.

Я много раз шаг за шагом выполняла инструкции из лечебника. Вроде бы сейчас особой разницы не была. Но она была. Когда Джейкоб уколол мой палец, крови практически не было. «Рана» была нанесена быстро и неглубоко. Боль почти не чувствовалась. Это жар от его рта и губ, а не что-то иное сделал укол таким ощутимым. По той же причине пульсация в подушечке пальца длилась еще многие часы, если не дни.

По рисункам я уже поняла, что в этот раз нужно будет ранить пальцы ежевичными шипами довольно глубоко. Точно так же рисунки уже объясняли мне, как запечатывать банки с вареньем и как снимать темную пенку с опары. Разве рецепт — это не тот же ритуал, доведенный до совершенства и зафиксированный в письменном виде, чтобы другие могли его повторить? Это драгоценное свидетельство опыта, призванное помочь тем, кому только предстоит его постичь.

Проколотые пальцы становились моим обещанием диколесью.

И моя кровь окропила землю.

Я потянулась к ближайшей ветви — или она ко мне. Наступила ночь. Кольцо света, создаваемое фонариком, со всех сторон окружала непроглядная темнота. Бесспорным было лишь то, что ветка оказалась ближе, чем я думала. И мои ищущие пальцы сразу нащупали шип, превосходивший размером все, которые я видела до этого. Не дожидаясь, когда замешкаюсь из-за мандража, я по очереди надавила на него указательными пальцами. Давила с силой — до тех пор, пока он не пронзит глубоко кожу. Боль оказалась неожиданно острой. Я негромко вскрикнула, а Шарми заурчал — в этом странном звуке слышалось ободрение.

Отпустив ветку, я подняла руки высоко перед собой. Пальцы пульсировали болью, и я наблюдала за тем, как капли, подталкиваемые глухими ударами сердца, сочились из ран и падали вниз. Удар за ударом — они касались земли и просачивались в рыхлую почву, которую я обрабатывала последние месяцы.

Когда щек коснулось мягкое, прохладное дыхание ветра, я почувствовала, как в беззвучной ночи что-то пробудилось.

Это из-за ветра лес начал шуметь и двигаться или движение деревьев вызвало ветер? Ответ был мне неизвестен. Однако, произнося слова на древнем, неизвестном мне языке, я все же склонялась ко второму варианту. Значение слов было понятно, несмотря на то что незнакомый язык звучал странно. Когда сад впитал пролитую мной на землю кровь, сам лес изрек встречную клятву, моими устами произнеся взаимный обет:

Буанайх.

Чтить узы, продолжать, проявлять стойкость.

Майлле ри.

Сообща.

И после этого я почувствовала слезы на щеках. Не боль была их причиной. Боль практически растаяла. Я плакала, потому что приняла эту связь. В ней я чувствовала отголосок своей любви и привязанности к Саре. Именно этот отголосок и позвал меня сюда, в эти места, в эту жизнь.

Теперь я не просто живу в диколесье — диколесье живет во мне. И вместе мы должны помочь Лорелее.

Глава двадцать