Шепоты дикого леса - Уилла Рис

— Иначе ты и не могла. Только вот Хартвелл ни за что этого бы не допустил. Он скорее сожжет тут все дотла, чем позволит забрать то, что считает своим, — ответила Бабуля.

— Но Вайолет — живой человек, а не вещь, — настаивала я.

Когда мы вошли, со стороны кухни послышалось мяуканье Печеньки. Увидев его на столешнице, я не удивилась. Путь до города был неблизкий, но и внешний вид Бабулиного фамильяра явно был обманчив.

— Слезай, ты не дома, кот, — усмехнулась Бабуля. — Здесь ты печенья не найдешь.

— Может, однажды, но точно не в этот раз, — поправила я. Время печенья с солнцецветом пока не пришло. После первой ночи, проведенной в Морган-Гэпе, я решила, что мне необходимо видеть сны. Тогда казалось, что понять что-то можно только через воспоминания Сары. А теперь я чувствовала, как эпизоды ее жизни объединяются с моей историей. И чем сильней становилась моя готовность занять собственное место на горе, тем меньше я нуждалась в ее воспоминаниях.

Прежде чем я закрыла дверь, послышался лай койота. В горах звук распространялся причудливо. Зверь мог быть на противоположной стороне лощины, а мог стоять прямо у угла дома. Я и до этого слышала койотов, но тем не менее захлопнула дверь и заперла ее на щеколду так быстро, что мои пальцы едва справились с этим простым заданием.

— Всё не угомонятся, — сказала Бабуля. И снова поджала губы. — Возможно, ночью у тебя прибавится гостей. Не гаси свет на крыльце на всякий случай.

— Лорелея? — спросила я. И щелкнула ближайшим ко мне выключателем, чтобы крыльцо осветила янтарная лампочка. Пока Бабуля, присев на табурет, разувалась, я подошла к задней двери. Зажгла фонарь и там. Желтоватый свет едва осветил двор. Но мне удалось увидеть лису, сидевшую на опушке — у начала тропинки в диколесье. Я уже видела это животное. Или Сара видела. Сидел зверь в точно такой же позе. Но не успела я позвать Бабулю, как лиса встала, потянулась и потрусила в сторону сада.

Словно караулила, пока мы вернемся.

— Не могут угомониться, — повторила Бабуля, не ответив на мой вопрос. Я обернулась, чтобы взглянуть на нее. Ее губы напряженно сжались, а в глазах не было заметно привычного блеска. Я не стала добиваться от нее дополнительной информации. Она ведь делилась только предчувствиями и наитием. Наверняка она ничего не знала.

На подоконнике окна у передней двери показался Шарми. На его маленькое тельце сзади падал свет с крыльца. Печенька снова мяукнул, как будто в подтверждение Бабулиных слов.

— Теперь можно только ждать, — продолжала Бабуля. И тут внезапно причине скованности в моей груди нашлось определение. Предвкушение. Но не в положительном смысле. И возникло оно не из-за Бабулиной тревоги по поводу чаинок и предзнаменований. Я ощущала его весь день. И с каждой минутой оно давило все сильнее. Оно было осязаемым. Материальным. Атмосфера вокруг сгущалась, и моя неуклюжая манипуляция со щеколдой пугала, потому что я чувствовала свою неспособность двигаться так ловко, как следовало.

— Поставлю чайник, — сказала я.

Это был предлог отойти и заглянуть в лечебник. Внезапно стало понятно, что нужно делать. Страница с описанием ритуала появилась не просто так. Для меня. Джейкоб непреднамеренно спровоцировал это, уколов мне палец. Понимал ли он, к чему это приведет? Тогда он назвал это старым поверьем. Но значимость момента открылась мне, когда он пошел дальше и совершил то, чего не планировал.

Диколесье подарило нам сад. Благодаря ему мы принимали связь с лесом, выпекая и разламывая хлеб, собирая урожай ягод, используя травы и прочие растения.

Но чтобы эта связь стала полноценной, нам самим нужно было что-то отдать диколесью взамен. Я добровольно позволила Джейкобу пролить в лесу каплю моей крови, но эта капля была всего лишь началом. Если я собиралась в полной мере посвятить себя ремеслу знахарки и пойти по стопам Бабули, нужно было завершить ритуал и полностью принять узы, создавшиеся между садом и моим сердцем. ***

Бабуля не попыталась меня остановить или пойти вместе со мной. Она бросила единственный взгляд на лечебник Россов, прижатый к моей груди, и кивнула, будто зная, что я намереваюсь сделать. Она осталась на диване с Печенькой, гревшим ей колени, а я углубилась в сумерки.

Потребовалось собрать все нервы в кулак, чтобы отодвинуть щеколду на задней двери. Всего пару минут назад я заперла мир за стенами хижины. А теперь вновь отправлялась навстречу его тайнам, вооружившись лишь старой книгой, древними письменами и формулой из нескольких слов. Я проговаривала те же слова, которые в моем сне произнесла Сара. Ну, или их ближайшее подобие, которое смогла воссоздать. Наверное, когда страница открылась ей, там появились надписи на гэльском или подобном ему, давно мертвом языке. В моем случае надписи оказались на английском. Эти слова понадобятся мне в саду. Но по дороге мне нужно было ощущать рядом Сару.

Ее увезли отсюда прежде, чем она смогла завершить ритуал и стать полноценной травницей. Больше всего она хотела жить и работать бок о бок с обожаемой ею матерью. Убийца отнял у нее это будущее, расправившись с Мелоди. А потом, если наша с Сарой автокатастрофа была подстроена, он лишил ее всякого будущего вообще.

Преподобный Мун? Хартвелл Морган? Или их приспешники? Наемники, которые не погнушались бы и убийством ради своих нанимателей.

Невозможно было воскресить Сару и возвратить ей оборванную жизнь. Я могла лишь исполнить ритуал, который открыл мне лечебник. И занять ее место? Может быть. А может, я заработала место для самой себя.

Хорошо, что тропа была ровной и хоженой. Я захватила с собой фонарик, но в этот странный промежуток между закатом солнца и восходом луны, когда все уже погружено в тень, но еще недостаточно глубокую, лучи искусственного света не давали большего эффекта, чем блики и искажение перспективы. Ощущение, что все вокруг затаило дыхание, посетившее меня в хижине, теперь казалось еще более отчетливым. Койоты перестали лаять. Птицы устроились на ночлег. Даже далекий козодой оборвал на середине свой клич, будто нарушил тишину по ошибке.

Все мы чего-то ждали. Все, кто обитал на горе. Однако сад диколесья ждал лишь меня. Я почувствовала его благожелательное приветствие, когда тропа привела меня на поляну. Ночью плеск ручья был громче. Тишина усиливала журчание и перекатывание воды по камням — какими бы маленькими они ни были. Ветра не было. Все будто застыло. Я не заметила ничьих глаз, в которых бы отразилось свечение фонарика. Высаженные по