Шепоты дикого леса - Уилла Рис

Я взяла одну из таких рамок с ближайшей ко мне полки и внимательнее вгляделась в лица — семейное сходство было очевидным. Потом полистала фотографии, подоткнутые к этой рамке. На них сменялись поколения. Неужели Бабуля была знакома со всеми и всем им помогла?

— Как захватишь мою корзинку с кухни — можно ехать, — сказала Бабуля. Она взяла саквояж, который не выглядел тяжелым, поэтому я позволила ей вынести его, а сама вернула на место фоторамку. Грудь переполняли эмоции, когда я напоследок оглядела комнату. Мне не хотелось запирать ее на ключ. Хотелось оставить дверь широко открытой. Чтоб выставить на всеобщее обозрение свидетельства заслуг женщины, которая так много помогала горожанам. Хиппи. Кухонная ведьма. Бабуля. Кто-то использовал эти прозвища в уничижительном смысле. Другие, называя ее Бабулей, обращались к ней с уважением. Знающая женщина, знахарка. Я только-только начала понимать, какой смысл вкладывался в это слово и что влечет за собой это призвание. Повернув ключ в замочной скважине, я закрыла старую дверь. Бабуля хранила свои воспоминания втайне от чужих глаз. И следовало уважать это решение, несмотря на порыв кричать о ее заслугах перед всем миром.

Я пошла за ее корзиной.

Она поделилась со мной этими фотографиями. Чтобы вдохновить? Чтобы открыть какое-то неочевидное, глубокое знание? Наверняка я знать не могла. Но чувствовала, что она хотела донести до меня, как значителен труд всей ее жизни. Такие усилия. И такое скромное признание. Однако это тоже было частью работы.

Свою пустую корзину я поставила в кузов грузовичка. Содержимое Бабулиной корзины было необычным: бинты, бальзамы и мази, заткнутые деревянными пробками бутылочки без этикеток с темной вязкой жидкостью.

— Для чего ей это все? — Я обратилась к пустой кухне, прежде чем поняла, что Печеньку нигде не видно. Его излюбленное место на буфете возле тарелки с крошками пустовало.

Направляясь к выходу из дома, я продолжала искать глазами упитанного кота. Его не было. Это казалось столь же странным, как и то, что утром не поехал со мной Шарми.

Бабуля убрала саквояж в кузов. Я поставила туда же корзину и обвязала все это тросом, закрепленным на ржавой цепи, которую когда-то давно использовали при грузоперевозке.

— Я не заметила Печеньку, — сказала я, карабкаясь в водительское кресло.

Бабуля тревожно цыкнула. После того как я пристегнула на ней ремень безопасности, она начала беспокойно теребить его в своих морщинистых пальцах.

— Это же была всего лишь птица, не переживайте, — сказала я.

— Если ты продолжишь изучать ремесло, то поймешь, что наблюдательность — его часть. Мы привыкли замечать то, чего другие люди не видят или не хотят видеть.

Единственным известным мне человеком, не уступавшим в наблюдательности Бабуле, был Джейкоб.

— Вы собрали корзину до или после того, как увидели ворона? — спросила я. Мотор заработал с привычным тарахтением, и мне удалось отпустить сцепление так, чтобы не опозориться перед соседями: мотор не заглох, и в то же время машина не дернулась рывками.

— После, — отозвалась Бабуля. Краем глаза я заметила, что ее губы, выдавая беспокойство, превратились в тонкую ниточку. На полпути из города я почувствовала привкус крови. Результат того, что я сама неосознанно кусала все это время губы. ***

Полицейское заграждение на границе города, охватывающее обе полосы — и на въезд, и на выезд, — все еще не было снято. Бабуля была более тихой, чем обычно, однако перемолвилась парой слов с помощником шерифа, которому в старшей школе помогла вылечить травмированное на футболе колено, и он пропустил нас практически сразу.

— «Орлы», вперед! — сказала Бабуля, когда мы тронулись. Полицейский рассмеялся, однако Бабуля лишь мрачно улыбнулась — от этой улыбки внутри у меня все съежилось.

Солнце садилось. На подъездной дорожке к хижине лежали тени. Когда с забора возле амбара, резко взмахнув крыльями, внезапно поднялся ворон размером с грудного ребенка, я чуть не съехала на обочину. Я сжимала руль что есть сил и давила на тормоза, но на этот раз забыла вовремя выжать сцепление. «Шеви» дернулся, и двигатель заглох. Бабуля выругалась, и мы с ней наблюдали, как ворон медленно поднимается в небо, которое вскоре станет таким же черным, как перья самой птицы.

— Дайте угадаю. Этот ворон не вылупился из яйца? — предположила после паузы я.

— Я… я не знаю. С такого расстояния наверняка сказать нельзя.

Честно говоря, я не понимала, так ли это важно. Даже окажись птица фамильяром знахарки, ее огромный размер и внешний вид сейчас меня совершенно не порадовали. Не в момент, когда я сама была не слишком уверена относительно своего места в происходящем. Бабуля была так взволнована, что это передалось и мне. Ремесло травниц оказалось тяжелей, чем я думала. Мы вели опасную жизнь на границе между цивилизацией и окружавшей нас дикой природой, стараясь сохранить хрупкий мир между ними.

Но насколько легко было нарушить такого рода симбиоз, благодаря которому обе стороны пребывали в целости и сохранности?

Сейчас, казалось, этот баланс был нарушен слишком серьезно. Было ли это мое воображение или какое-то шестое чувство, но мир вокруг словно застыл в напряженном ожидании, готовясь к чему-то…

Паркуя «шеви», я не заметила никаких других машин поблизости. Я вылезла и обошла капот, чтобы помочь Бабуле выйти. Иногда у нее от долгого сидения затекали суставы. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Даже сверчок не стрекотал. Солнце опустилось за гору, и лес стал темной громадой, упиравшейся в почти черное небо.

— Если она где-то там, ей очень тяжело. Да еще и совсем одной, — сказала я, стараясь разобрать хоть что-то за завесой теней. Блеск чьих-то глаз заставил меня вздрогнуть — в них отражалось мерцание звезд и свет лампы, манившей внутрь дома. Я оставила свет в прихожей, однако его не хватило, чтобы осветить создание, которое секунду смотрело на меня перед тем, как исчезнуть.

— Может, в лесу в одиночестве ей не так тяжело, как в том месте, откуда она сбежала, — сказала Бабуля.

Она выбралась из кабины и потянулась, прежде чем последовать за мной на крыльцо. Я задержалась, забирая из кузова корзины и саквояж.

— Сегодня я попробовала уговорить Вайолет поехать со мной. Пригласила ее в хижину, в диколесье. Жить здесь, — рассказала я.

Бабуля медленно поднялась по ступенькам и ждала, пока я отопру переднюю дверь. Свет из окна не разгонял сумрак на крыльце. Глаза, посмотревшие на меня из чащи, лишили меня спокойствия. Будто на спине между лопаток нарисовали мишень. Я не стала разворачиваться и таращиться в темноту.