Три раны - Палома Санчес-Гарника
Тереса почувствовала себя уязвленной. Она не понимала, зачем говорить так о военных, почему нужно их оскорблять, но еще больше ее задели слова Артуро, который в знак поддержки положил ополченцу руку на плечо.
– Отлично, товарищ! Надеюсь, что скоро все это закончится и мы вернемся к нормальной жизни.
– Мы боремся, товарищ, но у мятежников больше оружия, да и большинство офицеров оказалось на их стороне. Революции нужна любая помощь. Ты, наверное, уже записался в ополчение? Нам нужны сильные и смелые люди, чтобы покончить с мятежом.
– Я обязательно это сделаю, товарищ, будь уверен, но сначала провожу свою девушку домой.
Ополченец посмотрел на Тересу и решил, что она вся заплакана из-за того, что ее жених решил пойти добровольцем.
– Не волнуйся, товарищ, мы раздавим это отродье, как крыс!
Тереса заметила, что Артуро хочет побыстрее закончить разговор. Но ополченец не отставал.
– Ты тоже можешь вступить в наши ряды. Перед лицом революции мужчины и женщины равны, равны мы будем и перед лицом победы. А сейчас каждый должен подставить другу плечо, чтобы одолеть тех, кто хочет украсть нашу свободу.
Тереса промолчала. Она боялась открыть рот, не сдержать своего раздражения и выпалить в лицо этому одетому в выцветший синий комбинезон и обутому в альпаргаты недоумку с красно-черным платком на шее и ружьем на плече, что она думает о его революции.
– Так она и сделает, – ответил Артуро, потянув Тересу за плечо, чтобы ретироваться, – точно говорю, товарищ. Нам пора. Спасибо за все! Бывай!
– Бывай, товарищ!
Удалившись на достаточное расстояние, Тереса посмотрела на Артуро, но не смогла поймать ответный взгляд.
– Ты же не собираешься записываться в ополчение?
Артуро не ответил. Молча глядя вперед и крепко держа Тересу за руку, он продолжал вести ее к остановке трамвая.
– Артуро, я задала вопрос…
– Сейчас не время это обсуждать, поговорим позже, когда будет понятнее, что происходит.
– Что будет понятнее? Эти люди, к которым ты собрался добровольцем, убивают на улицах средь бела дня.
– Ты несправедлива, Тереса. Ты прекрасно знаешь, что я не такой, что я против любого насилия, кто бы его ни совершал.
– Ты, может, и против, но такие, как этот твой товарищ, призывавший тебя вступить в их ряды, сегодня убили на моих глазах двух беззащитных людей.
– Так поступают не все.
– Мне достаточно и одного. Ты знаешь, как они поступили с моим отцом? Его остановили на выходе из «Рица», избили, ограбили, отняли машину, продержали в камере, а потом бросили разутым и полураздетым у входа в метро.
Артуро смотрел на нее, открыв рот, не в силах поверить ее словам.
– Я не знал…
– Ему сломали ребро, разбили лицо… И это все твои так называемые товарищи.
– Преступники и негодяи есть всегда на любой из сторон. Неужели ты думаешь, что мятежники будут с кем-то деликатничать?!
Артуро умолк, качая головой, словно отказываясь признавать реальность происходившего.
– За последние месяцы все перевернулось вверх дном, Тереса. Сегодня избивают одних, завтра – других, сегодня убивают одни, завтра в два раза больше и с еще большей жестокостью, хотя, казалось бы, куда уж больше, – другие. А теперь еще и эти безголовые вояки из Африки нацелились свергнуть правительство. Они очень жестоки, привыкли в Африке к крови и насилию, не знают жалости и обучены убивать. Если они свергнут законную власть, мы потеряем все, что построили за эти годы, все пойдет прахом. Нельзя сидеть сложа руки и просто смотреть, что происходит.
– И ты собираешься победить профессиональную армию с этим сбродом?
– Сброд – это те, кто поднял вооруженный мятеж против законно избранного правительства, – раздраженно ответил Артуро.
– Не знаю, что там было законно, а что – нет, зато знаю, что видела своими собственными глазами: эти люди, которых ты зовешь товарищами и с которыми готов идти в бой, убивают других людей, а правительство, которое ты называешь законным, не делает ничего, чтобы это остановить.
Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, после чего Артуро отвел взгляд и глубоко вздохнул.
– Все слишком запутано, Тереса. По правде говоря, я сейчас не знаю, что буду делать. Я не хочу врать тебе и говорить, что не думаю о том, чтобы вступить в ополчение. В таких делах ты либо на стороне закона, либо на противоположной стороне. Мы должны объединиться против тех, кто хочет отобрать нашу свободу.
– Мне жаль тебя разочаровывать, но я вряд ли нацеплю мужские штаны и повешу на плечо винтовку.
– Да я тебя об этом и не прошу.
– Разумеется, ты просто собираешься взять в руки оружие, чтобы отобрать машину у какого-нибудь зажравшегося богатея, обнаглевшего настолько, чтобы завести себе банковский счет и жить в нормальном доме. А потом будешь кататься по улицам Мадрида и останавливать каждого встречного, чтобы выяснить, думает ли он так же, как ты. И если вдруг выяснится, что нет, ты станешь и судьей, и палачом для дерзнувшего отказаться от вашей революции, – по мере того как обвинения слетали с ее губ, голос Тересы становился все громче и громче. Закончив, она горько всплеснула руками.
– Ты считаешь, что на той стороне одни сестры милосердия?
– Мне все равно, что происходит на той стороне, я не собираюсь вступать в их ряды.
– Ты и не сможешь этого сделать, потому что они считают, что место женщины – дома, а ее удел – ухаживать за мужем и детьми. Что у нее не должно быть будущего, своей жизни, что она должна стать продолжением мужчины.
– Ну а ты с твоими товарищами, чего вы добились, ну скажи? Почему я до сих пор полностью завишу от отца, в то время как мои братья свободны, почему мне по-прежнему нечем дышать…
Она судорожно вздохнула, словно ей действительно не хватало воздуха.
– Давай прекратим этот разговор, Тереса. Сейчас неподходящее время.
Тереса резко вырвала руку, но ничего не сказала в ответ, потому что в этот самый момент подъехал трамвай. Она молча, не обернувшись, поднялась по ступенькам. Артуро смотрел на нее, пока девушка оплачивала билет и шла по салону. Наконец она села, устало посмотрела на жениха и закрыла заплаканные глаза.
– Я съезжу в Эль-Пардо, – крикнул Артуро, когда трамвай с трудом начал набирать скорость. – Сообщи мне, если появятся новости.
Артуро смотрел вслед удалявшемуся вагону. Его голова напряженно работала. Он не собирался ехать в Эль-Пардо, поскольку, к своему глубокому сожалению, хорошо знал, где нужно искать Марио и его друзей.
На Тересу накатило глубокое чувство вины. Она понимала, что несправедлива к Артуро. Ей были прекрасно известны его мировоззрение
