Три раны - Палома Санчес-Гарника

Скрипнула входная дверь, и в коридоре послышались шаркающие шаги. Сидевшая у выхода Кандида удивленно высунула голову в дверной проем и спросила:

– Кто здесь?

– Я.

– Дон Иполито, как же это вы дома и так рано?

В гостиную вошел растрепанный и взмокший от пота дон Иполито со шляпой в руках.

– Да вот, дочка, в редакции нам сказали отправляться домой. Приказ правительства, судя по всему.

Он устало прошел через комнату и мешком рухнул в кресло.

Дон Иполито Моранте был еще одним из постоянных жильцов пансиона. Он работал в типографии ежедневной газеты Ya[10] вот уже десять лет. В его обязанности входило собирать газеты в пачки и перевязывать бечевкой для дальнейшей транспортировки – монотонное и омерзительно скучное занятие. Ему было около сорока лет, вдовец, без детей. Помыкавшись по съемным комнатушкам, семь лет назад дон Иполито решил обосноваться в последнем по коридору номере «Почтенного дома». Зарплата у него была небольшая, как раз хватало, чтобы выжить. В день получки дон Иполито первым делом платил за месяц донье Матильде, а взамен получал койку, трехразовое горячее питание и стакан кофе с тремя печеньками на полдник. Дон Иполито никогда не пропускал приемов пищи, потому что после уплаты арендной платы на весь месяц у него оставалось не больше пяти дуро[11]. Он был человек прижимистый, даже, можно сказать, жадный. Носил штопаную-перештопанную одежду, которую ему за пару песет чинила Кандида. Когда в его ботинках протирались дыры, он подкладывал внутрь картон и начинал копить деньги, чтобы попасть к башмачнику. Единственным удовольствием, от которого он был не готов отказаться, несмотря на любые невзгоды, оставался табак. В начале каждого месяца дон Иполито покупал пачку сигарет без фильтра «Идеалес». Табак из окурков он тщательно собирал и ссыпал в мешочек. Когда пачка заканчивалась, он делал себе самокрутки. Будучи в обыкновенной жизни человеком воспитанным, печатник забывал обо всяких приличиях, когда речь заходила о политике, был нетерпим и высокомерен по отношению ко всем, кто думал иначе. Сам себя он характеризовал как верующего, монархиста и человека правых убеждений. Дон Иполито тщательно отстаивал свои права пользования общими для всех постояльцев благами, в первую очередь – уборной, заявляя, что ему для отправления естественных потребностей нужно больше времени, чем прочим, из-за постоянных запоров, требующих спокойной и вдумчивой обстановки для опорожнения кишечника. Однако, поскольку туалет в пансионе был один на всех, за исключением личной уборной доньи Матильды, всегда крепко запертой на замок, слушать его бесконечные словесные излияния, способные вывести из себя самого терпеливого человека, желающих не было. Каждый день в одно и то же время, сразу после завтрака, дон Иполито Моранте с важным видом отправлялся в сторону клозета, прихватив с собой свежий выпуск АВС доньи Матильды, и запирался там, игнорируя настойчивые призывы освободить помещение со стороны других жильцов. Ситуация эта выводила хозяйку из себя, и каждый день, когда дон Иполито, наконец, снисходил до того, чтобы освободить уборную, начинался скандал. В августе дон Иполито всегда уезжал в отпуск в родную деревню под Кордовой, но тем летом он решил, что с учетом обстоятельств лучше подождать, пока все успокоится, и остаться в Мадриде, чтобы посмотреть, как пойдут дела.

– Что именно произошло? – нетерпеливо спросила донья Матильда.

Дон Иполито поднял потухшие глаза и обвел взглядом собравшихся. Пожал плечами и с глубокой тоской в голосе медленно и хрипло, словно из последних сил, ответил:

– Рассказывать особо нечего. Я пришел на работу, как всегда, вовремя. А вскорости в типографию прислали вестового с приказом остановить станки и отправляться домой. Судя по всему, правительство арестовало все газеты. По крайней мере, так нам сказали. В дверях я столкнулся еще с одним вестовым с пистолетом на ремне. Вместе со мной типографию покинули все остальные работники, руководство, редакторы – все.

Артуро беспокойно взглянул на Тересу, пытаясь понять, о чем она думает. Встретившись с ней глазами, он легко улыбнулся.

– Тебе лучше пойти домой, а я попробую отыскать Марио.

– Да, мне лучше вернуться. Я ушла, когда мать, не выдержав усталости, наконец заснула. Она вся на нервах. Боюсь вообразить, что будет, если она увидит, что и меня нет дома.

– Я провожу тебя до трамвая.

Попрощавшись с остальными, они вышли из пансиона.

Улица кишела людьми, и все же этот понедельник не был похож на другие. Люди шли по своим делам быстро, взвинченно, думая только о том, что происходит в непосредственной близости от кажущейся нормальности, хотя пушечная канонада и выстрелы затихли уже довольно давно.

– Ты веришь Мануэле?

– Кандида верит каждому ее слову, она у нее вместо личного оракула, предсказывающего будущее. Донья Матильда тоже призналась мне, что, насколько ей известно, все предсказания девочки сбываются.

– Как она это делает?

– Ей достаточно посмотреть тебе в глаза, чтобы понять, что с тобой происходит и что случится дальше.

– Я в это не верю.

– Она сказала тебе, что он жив. Нет ничего плохого в том, чтобы поддерживать надежду.

– Да, но при этом добавила, что ему плохо… Что бы это значило, как думаешь?

Прежде чем Артуро успел что-то ответить, над ними пролетел самолет. Прохожие на мгновение задрали головы к небу, затем продолжили свой путь. В этот самый момент перед Артуро и Тересой оказались двое подростков неполных пятнадцати лет, у одного из них в руках был пистолет. Они спорили между собой, кто должен нести оружие.

– Ребята! – окликнул их Артуро. – Вы разве не знаете, что это опасная игрушка?

Парни прервали разговор и с вызовом посмотрели на Артуро и Тересу.

– Это мой пистолет, и я знаю, как им пользоваться, – ответил тот, что нес оружие в руке.

– Где вы его взяли?

– В казармах Монтанья.

– Штурм кончился?

– Да, теперь там полно дохлых фашистов. А остальные сдались, как крысы.

Мальчишки дерзко расхохотались. Казалось, насилие и запах пороха опьянили их, заставив позабыть о жестокости происходившего.

Артуро и Тереса озабоченно переглянулись. Подростки пошли своей дорогой и снова заспорили, кто понесет пистолет. Тут Артуро заметил группу радостных ополченцев.

– Товарищи, – крикнул Артуро, не обращая внимания на предупреждающий жест Тересы, – вон у тех ребят пистолет, это может быть опасно.

Один из ополченцев повернулся к остальным и, указав на двух бойцов, скомандовал:

– Кануто, Форха, догнать и изъять.

Затем повернулся обратно к Артуро и Тересе и сказал:

– Спасибо, товарищ! Это оружие пригодится нам для борьбы. После того как мы покончили с фашистскими свиньями в казармах Монтанья, там была небольшая неразбериха, но теперь все под