Город ночных птиц - Чухе Ким
Как только упал занавес после первого действия, зал взорвался аплодисментами. Но все ждали, как Резникова покажет себя в роли Одиллии в третьем действии. Говорят, что технически самая сложная женская партия – Аврора в «Спящей красавице». Однако высшее испытание для балерины – двойная роль Одетты и Одиллии в «Лебедином озере». Судя по второму действию, я понимала, что Резниковой даже больше подходит партия Одиллии, и она вскоре подтвердила мои ожидания. Длина ног и ступней не позволяла Резниковой быть истинной виртуозкой, прирожденной исполнительницей fouettés и pirouettes Черного лебедя. В труппе Мариинки было гораздо больше артистов, от природы обладающих даром вращения. Однако в Резниковой горел огонь, у нее был стиль, у нее была атака. Когда кода подошла к концу, восторг зрителей вышел за рамки упоения и достиг апогея.
Домой мы отправились пешком вдоль Фонтанки, чью черную гладь успели позолотить фонари. Каким-то образом Соня, Нина и Андрей ушли вперед, и я оказалась бок о бок с Сережей. Я заметила, что с Соней и Ниной он общался легко, а со мной молчал – и меня это перестало смущать, как прежде. Сережа флиртовал с Соней и дружил с Ниной, но тишина между нами наводила на мысль, что он доверял мне больше всех.
– Как думаешь, Катя станет главной примой? – спросила я, едва переставляя ноги. Это была долгая ночь после долгого дня.
– Думаю, да. Трудно поверить, что она недавно была такой же, как мы. – Сережа улыбнулся. – Мы с ней не были близки. Она была вежлива со мной, но больше всего я нравился ее родителям. Они до сих пор присылают мне открытки на Новый год.
Справа от меня медленно и немного таинственно, как бывает по ночам, текла река. Я остановилась и ухватилась за перила. Сережа поинтересовался, все ли со мной в порядке.
– Ты раньше ничего не говорил ни про тот вечер, ни про Резниковых. – Мои слова прозвучали более осуждающе, чем я хотела. – Мне показалось, что, может быть, ты… стыдился меня.
Сережа от удивления разинул рот. Я начала выискивать у него в глазах звездочки, но в рыжем свете фонаря их было трудно уловить.
– Наташа, я никогда не буду тебя стыдиться, – заявил он, качая головой. – Если честно, когда ты танцуешь – невозможно смотреть на кого-то еще, кроме тебя. – Дыхание Сережи выглядело туманом в дымке. Над рекой поднималась мгла, часы пробили полночь, завтра стало сегодня, а я чувствовала, как смешивались, сглаживались твердые углы вокруг нас. Послышался крик ушедших вперед друзей. Их голоса звучали тремя отдаленными маяками. Сережа продолжил идти, будто ничего не произошло. Но одна эта фраза изменила между нами все.
Картина третья
За несколько недель до ежегодных экзаменов родители устроили Соне длинные выходные в Ялте. Решили, что Соня постоянно себя накручивает, плохо, что у нее, кроме танцев, нет другой жизни. Для восстановления эмоционального и физического баланса стоило пару дней провести на пляже. Вернулась Соня с великолепным загаром и коллекцией фото на компактной камере. Темно-синие, как сапфир, воды Черного моря на галечном берегу. Полосатые зонтики и оранжевые полотенца. Соня в бикини и белых шортиках поднимается к сказочному замку на мысе. Она будто привезла под прозрачно-коричневой кожей тепло крымского солнца. В первый же день после возвращения Вера Игоревна устроила ей разнос на пять минут, который закончился следующим заявлением:
– Меня уволят, если ты будешь так плохо танцевать на экзаменах. – До поездки Соня горько разрыдалась бы у нас в комнате. Но на этот раз, приободренная какой-то внешней силой – то ли морем, то ли миром в целом, Соня кардинально изменила отношение к ситуации.
– Может, стоит воспринять это как очередное препятствие, которое я должна преодолеть, чтобы показать, чего я стою, продемонстрировать, что я лучше, чем есть, – заявила Соня. Мы расположились на подставленных к распахнутому окну стульях, чтобы нас обдувал ветерок. Сидевшая по-турецки Соня с розовыми ручками, обвившими чашку, походила на изящный узелок. – Или, может, стоит рассматривать это как урок. Я так никогда не делала, притом что уже седьмой год в академии подходит к концу, – так откуда мне знать, как это делать? Я могу только продолжать учиться и оставаться открытой ко всему. – Она остановилась, чтобы сделать глоток из чашки, и я последовала ее примеру. Погода была довольно приятной, но мы все равно радовались теплу чая, которое давало нам ощущение сытости.
– Наверное, очень разумный подход, – заметила я. Так я и думала.
– Сережа тоже так говорит. – Соня улыбнулась, как она всегда улыбалась, когда речь заходила о Сереже. Это была неосознанная и неудержимая реакция, естественный отклик на другого человека. Будто от взгляда на кого-то накрапывал дождь или поднималось солнце. Благодаря Соне я поняла, как выглядят влюбленные люди.
– Если подумать, то мы еще толком ничего не пережили, – добавила я, снова отпивая ромашкового чая. – Все нам в новинку. Мы просто должны плыть по течению.
Соня простонала и покачала головой.
– Тебе никакие уловки не нужны, чтобы справляться с проблемами. Тебе достаточно оставаться собой, потому что ты гениальна. Ты не знаешь, что такое не оправдывать ожидания, включая собственные.
Одна из ироний жизни. Все предполагали, что Соня, безупречно сложенная дочь бывшей танцовщицы, будет идеально отвечать собственному предназначению. Особенно ее мать, которая была одной из лучших на курсе в академии при Большом, хотя ее наивысшим достижением стала служба в кордебалете. С другой стороны, меня всегда недооценивали, что давало мне бесконечные резервы мотивации доказывать, насколько все ошибались. Это происходило столь
