Город ночных птиц - Чухе Ким

Вера Игоревна нетерпеливо покачала головой, и я вдруг поняла, что за все эти годы это был наш первый разговор наедине.

– Это то единственное, чему я тебя, Наташа, научить не могу. А теперь иди, пока еще не заняли все хорошие места.

Тем вечером пошел дождь. Вера Игоревна взяла с нас обещание сразу же лечь спать, чтобы мы проснулись отдохнувшими к первому дню конкурса. Мы все как один покивали, но уже через пять минут прокрались с Ниной в комнату к Сереже и смотрели, как буря в слепом гневе обрушивалась на Варну. Желтая молния надвое расколола небо, и пронеслись огромными колесницами раскаты грома. Нина и я закутались в колючее одеяло. Сережа передал нам початую бутылку вина. Нина покачала головой – она ничем рисковать не собиралась. Но мы с Сережей все-таки уговорили ее пригубить напиток, чтобы успокоить нервы.

– Видели ребят из академии при Большом? – спросил Сережа. Нина воодушевленно закивала.

– Я единственная, что ли, кто прислушался к наставлениям Веры Игоревны? – фыркнула я. Мы все знали, что, говоря об остальных конкурсантах, она имела в виду наших соперников из школы в Москве.

– Мне показалось, что девочки красивые, но немного без души, – заметила Нина. Никто, кроме нас, не знал, что вопреки ангельскому облику у Нины был цепкий глаз. – Но был еще парень, сногсшибательно исполнявший grand allegro. С длинными волосами. Наташа, ты правда не заметила его?

– Это Александр Никулин. – Сережа скривился, отпив из бутылки. – Анфан террибль Большого. Новый Барышников. Лучший из лучших.

– Мы не должны сравнивать себя с другими, – снова вставила я.

Пока Сережа натягивал на себя край одеяла, чтобы укрыть ноги, я рассказала, как Вера Игоревна посоветовала мне не стремиться к победе.

– Я лично никогда не хотела быть лучшей или выделиться. – Нина прижала колени к груди. – Для меня балет – прежде всего красота. И с меня довольно того, что я могу быть ее частичкой.

– А тебе, Сережа? – Я повернулась к нему.

Он усмехнулся.

– Честно: я танцую, чтобы произвести впечатление на девушек. – К тому времени я уже привыкла к этой черте Сережи. Игривость в сочетании с дурашливостью и самоиронией.

– Ну и как, работает? – хмыкнула я, принимая у него бутылку и припадая к ней ровно в том месте, где только что были его губы.

– Не знаю. Как думаешь? – спросил Сережа. Еще одна молния озарила весь город, и затем наша комната погрузилась в непроглядную тьму.

Дождь утих к рассвету, но открытая сцена в Приморском парке по-прежнему была наводнена по щиколотки. Рабочие целый день метлами разгоняли воду, шугали лягушек и просушивали подмостки чем-то, напоминавшим позаимствованный у великана фен для волос. Без прогона было невозможно понять, на каком покрытии мы должны были танцевать, сколько силы и противовеса потребуется, чтобы справиться со сцеплением и неровностями пола. Вложишь слишком много силы в движение на скользком полу – полетишь лицом вниз от малейшего дисбаланса. Промедление на слишком цепком полу грозит потерей нескольких вращений из шести, семи, восьми pirouettes. В Вагановке мы упражнялись на скошенных полах, которые подготовили нас к наклонной сцене Мариинского, однако во многих театрах по всему миру сцены были ровными. К этому добавляется еще и то, что в балете вне зависимости от того, насколько ты хороша, никогда нельзя быть уверенной в идеальном исполнении движения. Каждый раз, когда делаешь что-нибудь простое вроде piqué arabesque, ты рискуешь не встать на пуанты. Условия – твои мышцы, энергия, настрой, пол, влажность, атмосфера, партнер – меняются каждую секунду.

– Все будет хорошо, – сказал Сережа, пока мы ждали за укрытой плющом стеной, окружавшей сцену. Лучи прожекторов пробивались сквозь зелень и придавали пестроты костюмам танцовщиков, по мере того как те покидали и возвращались в объятия мрака закулисья. Мы пожелали друг другу ни пуха ни пера и перекрестились. «Господи милостивый, спаси, сохрани и помилуй». Рабочий подал сигнал. Мы взялись за руки.

Когда мы вышли под ослепляющий свет, рукоплескания охватили нас ярким стаккато. Я сразу ощутила, что пол был скользкий, и Сережа сильнее сжал мою руку. Но, когда заиграла музыка, все отошло на задний план. Остались только мы и наш танец в светотени ночи и ламп. Вот почему меня так влечет сцена: на ней ты полностью обнажен. Даже мой голод, мое сопротивление, моя страстность растворяются, пока не остается самое главное. Нечто большее, чем красота, большее, чем любовь.

Я ждала за кулисами, пока Сережа исполнял свою вариацию, но мне и не нужно было видеть его, чтобы знать, как он с ней справлялся. Он был шаловливый и кокетливый, а не беспутный и разрушительный, в его любвеобильном Базиле была солнечная искренность, будто он крестьянский парень, вышедший на сбор спелых помидоров. Когда он закончил, я выбежала на сцену для исполнения соло. Вариация Китри всегда давалась мне легко: для нее требуются лишь проворство и игривость девушки, которая знает, кто она и чего она хочет. Китри – огромная красная роза, бриллиант великолепной огранки. В ней нет ничего таинственного, но это не умаляет ее притягательности и популярности. Чтобы считаться достойным, далеко не всегда нужно быть трагичным.

После моего соло мы на коде пронеслись к концу, и все, что оставалось, – дать людям то, чего они ожидали от «Дон Кихота»: завораживающего зрелища. Когда мы в унисон завершили наши последние tour и pirouette, все, что я услышала, – мое прерывистое дыхание, а потом волну аплодисментов, которая чуть не сбила нас с ног. Свист и «браво». Сережа вывел меня к зрителям, я присела в глубоком поклоне, после чего вернулась к своему партнеру, и мы вместе вышли на заключительный поклон.

По завершении первого соревновательного дня мы узнали, что Нина, танцевавшая вариацию Авроры, не прошла во второй тур. За завтраком она плакала, и мы с Сережей по очереди гладили ее по спине и предлагали ей чаю. Отвергли сотню человек, и осталось всего сорок. Из них только одному артисту – парню или девушке – предстояло стать обладателем Гран-при.

Сережа и я подготовили раздельные соло на второй тур. Зрители встретили мою вариацию овацией стоя, но я поняла, что сделала все, что могла, когда Вера Игоревна, нахмурившись, заявила:

– Кое-какие детали можно было станцевать получше. Но в целом примерно так, как надо, Леонова.

Вера Игоревна – беспрецедентное послабление! – решила, что я заслужила право посмотреть выступления других артистов. Оставив Сережу разогреваться, мы с Ниной отыскали наши места. Я впервые по-настоящему обратила внимание на конкурсантов. Был паренек с Кубы,