Любовь короля. Том 3 - Ким Ирён
Чин Кван был не вправе высказываться о любовных связях вана, но и оставить все как есть не мог. Его величество – супруг женщины, которую любит он сам. А Лин – человек, к которому он питает столь же глубокие доверие и уважение, сколь и к Чан Ыю, поэтому то, как государь обошелся с Суджон-ху, обеспокоило Чин Квана. Его величество выбросил человека, о котором заботился больше всех, значит, его самого, как и Чан Ыя, можно в любой момент пустить в расход и выбросить, как станут не нужны. Так ли преданно должно служить такому вану? Чин Кван засомневался.
– Госпожу из Хёнэтхэкчу держат взаперти в тайной комнате, что во дворце ее величества госпожи Чо, – неожиданно рассказал он. Трещина пробежала по его непоколебимой преданности государю, и, догадавшись об этом, Чан Ый колебаться не стал:
– Я вызволю госпожу. Помоги мне, Чин Кван.
– Это не так легко. – Меж бровями у него пролегла морщина. – Во дворце, где находится тайная комната, всегда дежурит личная стража его величества. Вход в саму комнату охраняю лишь я, но на посту всегда есть еще по три стражника: один в конце коридора, что ведет к комнате, еще двое – у входа во дворец. Всего три группы по три человека, они сменяют друг друга. Дворцовые врата тоже под охраной – там стоит столичная армия. А поскольку его величество навещает госпожу почти каждый день, воспользоваться возможностью спасти госпожу будет нелегко. Да и если позволить ей сбежать, все люди внутри и снаружи дворца окажутся в опасности. Судя по тому, как его величество вел себя до сих пор… – мрачно поведал Чин Кван, – он до самой смерти не выпустит ее из комнаты.
И он рассказал Чан Ыю обо всем, что знал, в подробностях описывая увлеченность государя Сан. Тот выслушал его с серьезным лицом и сказал, что придумает способ вызволить госпожу, а Чин Кван тотчас пообещал помочь всем, чем сможет.
Вернувшись на постоялый двор, ставший им убежищем, Чан Ый поведал обо всем остальным. Только он договорил, Пхильдо вдруг сказал:
– Есть лишь один способ. Явиться, когда стража будет меньше всего готова к этому, и сразиться не на жизнь, а на смерть.
– Тогда будут наказаны и Чин Кван, и стражники с дворцовыми служанками, – выказал несогласие с планом Чан Ый, тогда Кэвон, фыркнув, выступил в поддержку Пхильдо.
– Нам-то какое дело до этих людей! Все они собственными руками помогли этому паршивому государю запереть нашу госпожу, не так разве!
– Со-со-собственными ру-руками по-по-помогли…
Глаза Чан Ыя заволокло злостью, и Ёмбок съежился.
– Все они были мне товарищами. Сколь бы важно ни было спасение госпожи, разбрасываться их жизнями так легко я не могу.
– Они его будто палку, измаравшуюся в дерьме, выбросили, а он все про товарищей твердит, – не решаясь повысить голос, заворчал себе под нос Кэвон.
Но вскоре и его брюзжание перекрыл спокойный голос Чан Ыя:
– Даже если бы я согласился на это, с вашими умениями нам их не победить. Шанс быть схваченными и убитыми куда выше. А если это случится, госпожа останется там навечно.
В кругу собравшихся повисла тишина. В тщетных попытках придумать хоть что-нибудь мысли их спутывались, а внутренности горели, как вдруг голос подала Пиён, продолжавшая хранить молчание даже после того, как вновь обрела возможность говорить.
– Этот человек, Чин Кван, сможет провести во дворец ее величества госпожи Чо кого-нибудь? Если облачиться дворцовой служанкой, шаманкой, монахом или еще кем.
– Возможно.
– А могу я войти в ту комнату, поменяться одеждой с госпожой Сан, нет… госпожой из Хёнэтхэкчу, и остаться там, чтобы вышла она?
Глаза всех остальных радостно засияли, но тотчас потухли.
– Его величество навещает госпожу каждый день. Полдня не пройдет, и тебя поймают. Как ты выберешься? Да и людей во дворце накажут, если ты пропадешь, – покачала головой Сонхва, а остальные кивнули ей в согласии.
– Мне лишь нужно умереть раньше, чем придет государь. – Глаза собравшихся округлились в удивлении. Пиён же невозмутимо продолжила: – Если человек, месяцами находившийся взаперти, потеряет рассудок и убьет себя, это не покажется странным. Судя по тому, что нам известно, страже приказано лишь охранять комнату снаружи, а не связывать госпожу, чтобы та не могла свести счеты с жизнью, значит, такая смерть не будет считаться их виной. А если обжечь лицо до неузнаваемости, позже, если ван захочет убедиться, госпожи ли тело перед ним, отличить нас он не сможет.
– Ты с ума сошла?! – вскричала Сонхва, и Ёмбок, которого Пхильдо ткнул локтем в бок, поспешно унес дремавшего Нантху из комнаты. Глядя в глаза покрасневшей и побледневшей от гнева Сонхве, Пиён оставалась спокойной.
– Это наилучший вариант. Так госпожа будет спасена, а страже не придется за это расплачиваться.
– А как же твоя смерть? Как же Нантха? Ты ведь его мать!
– Он сможет вырасти и без меня. У него есть ты и все остальные…
Раздался громкий звук пощечины.
– Сонхва, да что с тобой!
Оттолкнув того, кто пытался ее остановить, Сонхва со всей силы дважды ударила Пиён по лицу:
– Больше не смей так говорить!
Обернувшись к Чан Ыю, она сказала:
– Я пойду.
Все, включая Пиён, подняли головы.
– Сонхва!
Не обращая внимания на рассерженного Пхильдо, она повторила коротко и ясно:
– Я пойду в ту комнату и останусь там вместо госпожи.
– Нельзя, – не думая прикрыть распухающее лицо, бросилась к ней Пиён. – Ты ниже и слишком сильно отличаешься от госпожи. А я годами жила, притворяясь ею. Если туда пойдет кто-то, кроме меня, его величество точно поймет, что перед ним не тело госпожи. Я просто обязана сделать это! Нет иного способа отплатить госпоже за ее милость и искупить вину за мои преступления против нее. Я не смогу спокойно жить, если ей придется свою жизнь провести взаперти. Уж лучше умереть, – прозвучали ее слова, твердые как камень, и в комнате вновь воцарилась тишина. Пот выступил на лбах у мужчин и омочил их головные повязки. Вопроса выбора между Сонхвой и Пиён не стояло. Нужен был способ спасти госпожу, который не требовал бы приносить кого-то в жертву.
– Подумаем еще. Можно найти и другой способ.
Конец спору тем вечером положил Чан Ый, который и сам другого способа отыскать не мог. На следующий день и еще через день все снова собирались вместе и думали, как еще можно помочь госпоже, но так и не сумели придумать решение, которое понравилось бы всем. Пиён продолжала уверять, что плана лучше ее собственного нет, поэтому остальные пребывали в затруднительном положении. Через некоторое время Чин Кван согласился с идеей Пиён, и положение Сонхвы и остальных стало незавиднее прежнего. В конце концов она победила.
В ночь перед уходом Пиён они с Сонхвой в первый и последний раз вместе сидели за домом. Им было неловко смотреть в глаза друг другу, поэтому они то оглядывали собственные ноги, то вглядывались в парившую в небе луну. Глубоко вдохнув влажный воздух, погоняемый теплым ветром, Сонхва осторожно заговорила:
– …Если ты передумаешь, никто и слова не скажет. Госпожа тоже.
– Могу я попросить тебя заботиться о Нантхе?
Сонхва потеряла дар речи. Когда Пиён, прежде смотревшая на носки своей обуви, медленно повернула к ней голову, она едва заметно улыбнулась, словно вот-вот заплачет, и, глядя на луну, сказала:
– Он наш общий ребенок. Кэвон, Ёмбок, Чан Ый и я, даже Пхильдо – все мы его мамы и папы.
– Прости! – Пиён заплакала прежде Сонхвы, по ее щекам заструились слезы. – Прости, что прошу об этом. Прости, что прошу тебя, хотя мое преступление пред тобой непростительно. Но ты единственная, кому я могу доверить его. Прости, пожалуйста, прости…
«Прости», – бормотала Пиён, постепенно приближаясь ко дворцу вслед за Чан Ыем. Теперь ей оставалось лишь одно: спасти свою
