Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова

Подскочил хан с трона:

– А ты докажи, дьяк! Приведи хоть в один двор столицы, где не отдали русского пленника.

Выродков подмигнул Адашеву:

– Сводим, Алексей Фёдорович, Шах-Али туда, где мы своих нынче видали.

Запрягли коней, маленький отряд выехал с Ханского двора немедля. Казанский повелитель хмурился, думал про себя: «Где эта подленькая душонка дьяк мог отыскать русских рабов?» А Шах-Али привезли в дом его лучшего есаула Нур-Али, а после в дом касимовского мурзы Ислам-Гали. И отовсюду стрельцы вытаскивали пленных мастеров и невольниц с русского Пограничья. Гневно оборотился Шах-Али к понурившимся касимовцам:

– Как же такое могло случиться?! Как оказались изменщиками самые верные мои люди?

Бросились к копытам ханского коня мурзы, взмолились о пощаде. Оправдывались, говоря, что не могли удержаться, когда забирали полон у казанцев и видели среди них хороших ремесленников или красивых женщин. Шах-Али взвизгнул от ярости, принялся хлестать по спинам касимовцев плетью, а когда полилась кровь первейших его помощников, бросил камчу на землю и умчался прочь во дворец.

Наутро Шах-Али согласился со всеми условиями Адашева. Он пообещал по первому же сигналу воевод затеять новую резню среди казанской знати, испортить крепостные пушки и запасы пищалей. Просил лишь об одном: помочь ему и ханум после содеянного благополучно покинуть столицу. Адашев и боярин Палецкий договорились прислать дополнительные указания хану и отправились в Москву. С Шах-Али для охраны остались стрельцы во главе со стрелецким головой Иваном Черемисиновым.

В те дни пришёл в лавку армянского купца Бабкена нежданный гость – узколицый и тонкогубый Прошка в красном стрелецком кафтане. Бабкен гостю поначалу обрадовался, а потом испугался и затащил его в самую глубь лавки:

– Ты почто так открыто ко мне пришёл, да ещё в такой одёже? Мало ли кто увидит, запомнят!

Прошку Бабкен отправил в Ивангород с доносом в то утро, когда из Казани сбежал крымский гарнизон. С тех пор купец и не видел своего мнимого приказчика и думал, что в услугах его отпала надобность. Всё ждал он, когда вернётся домой брат Геворг и остаток товара привезёт. Но Геворг не ехал, об этом и напомнил Бабкен Прошке. Тот улыбнулся криво тонкими своими губами:

– Зря боишься, купец, всё в порядке с твоим братом. Но пока ты нам нужен, брат твой поживёт у нас. Да и спокойней ему в Нижнем. А здесь, того гляди, заваруха начнётся.

Бабкен испугался, перекрестился торопливо и спросил:

– Неужто смертоубийство будет?

Прошка сунул ему под нос костлявый кулак:

– Ты б, купец, поменьше болтал языком, целей будешь! Тебе было сказано всё примечать, обо всём доносить.

– А я что делал? – обиделся Бабкен. – От твоего «купца» Якупа ко мне дьяк заглядывал, тот, который с ханом в город приехал.

– Выродков, что ли?

– Он самый! Хороший человек, ласковый такой. Я ему все сведения о русском полоне давал, кто кого и где прячет. Дьяк доволен остался, сказал, что не забудет моей службы! – Бабкен выпятил грудь. – Я ведь много чего могу узнать, у меня связи такие, сама сыскная служба повелителя может позавидовать!

– Ну прости, купец, про дьяка-то я не знал. А насчёт заварухи скажу: будет чего иль не будет, мало кому известно, но на всякий случай поберёгся бы ты. Когда я у тебя жил, присмотрелся, кольчуги даже не имеешь и шлема.

– Нам, торговцам, такой товар ни к чему!

– Голова дурёная! А ежели в городе смута какая случится, от стрелы случайной кольчуга всегда спасёт. – Прошка распахнул полушубок с красным кафтаном, показал железную рубашку под ним. – Видишь, в чём ходим по городу? Опасаемся, мало ли чего. А от кинжала басурманского аль от стрелы защита добрая. Ну, прощай на том, я ведь только напомнить заходил, чтобы не забывал ты нас, а коли тут за тобой присмотр есть, так я спокоен.

Ушёл Прошка, и Бабкену стало не до торговли, тревожные мысли одолевали купца. Неспокойно стало в Казани, собрать бы товар да уехать куда подальше. Только куда уедешь, да и дом свой бросать жаль, лавки добротные. Наживалось всё это долгие годы, и оставить кому-то запросто так! Прошка сказал, неизвестно ещё, будет заваруха или нет. Вздыхая, Бабкен почесал затылок. Надо, пожалуй, заглянуть к кузнецу Езнику, заказать кольчугу и саблю какую-нибудь прикупить. Мысли замучили настолько, что, кликнув приказчика, который отмерял аршином исфаханскую хлопковую ткань, торговец оставил на него лавку и отправился в Армянскую слободу.

Улочки ремесленников находились в самом конце слободы, там, где зимой и летом разливались тёмные вонючие лужи. Дом кузнеца Езника Бабкен нашёл сразу, ведь далеко по слободе разносился перестук молота и молоточков. Жена Езника, полная усатая Гоар, провела заказчика прямо в мастерскую. После зимнего морозца кузница показалась тёплой и уютной, посреди комнаты с низким потолком пыхал жаром невысокий горн. Повсюду были разложены массивные кувалды и молотки разных размеров, клещи и зубила. Мастер Езник относился к кузнецам-кольчужникам, и кольчуг этих, как заметил Бабкен, навалено в углу видимо-невидимо. Сам кузнец, коренастый здоровяк с лоснящимся от пота мускулистым телом, ловко орудовал кувалдой. Мастер сунул раскалённую железяку в кадку с водой и оборотился к купцу. Они обменялись обычными приветствиями и перешли к делу. Езник, узнав, зачем пришёл Бабкен, порадовался:

– Давно серьёзных заказов нет, уж и не знаю, чем семью кормить. А кольчуги – это моё любимое дело, я, уважаемый Бабкен, их уже двадцать пять лет клепаю. Вот взгляни!

Езник покопался в железной груде и вытащил на свет три кольчуги. Кузнец разложил их на деревянной лавке. Кольчуги, прорубленные страшными ударами и проржавевшие от чужой крови, заставили Бабкена содрогнуться от ужаса. Он, однако, постеснялся показать свой страх перед мастером, подобрался ближе.

– Видишь, идёт одинарная выковка – это латинцев, она нам не пойдёт, слишком лёгкая, и стрела её может пробить. А вот, смотри, красота, кольца большие, вьются, как песня. Арабы делают, хорошо защищает, но не так надёжно, как у московитов. А русская – она вот такая, клепается из трёх-четырёх колечек, такую и мечом не сразу перерубишь, сила нужна богатырская. И делать её сложней, дороже будет работа такая.

– Пусть дороже, – поспешно прервал речи кузнеца Бабкен, – я за ценой не постою, сделай надёжную и побыстрей.

Оставив задаток, купец выбрался на улицу, с облегчением глотнул свежего воздуха. Хороша жизнь! А вот для тех, с кого кольчуги сняли, она уже кончилась. И снова забегали в голове тревожные мысли: «Уехать, не уехать… а как же