Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова
В личных беседах князь принуждал Шах-Али показать характер казанцам, голос хитроумного Палецкого был мягок и вкрадчив и лился в уши повелителя помимо его воли:
– Накажи дерзких, которые укрывают невольников, и изведаешь славу правителя смелого и строгого. Людишки издавна боятся силы, а станешь опасаться их, оплюют и затопчут. И с мурзами своими поступай подобающе, а я подскажу, как сделать всё так, что вельможи и очнуться не успеют.
Князь не договаривал, но хан понимал: боярин подбивает его на избиение казанцев. Влиятельных вельмож в столице оставалось немного, среди них семейство эмиров Растовых, оглан Карамыш, мурза Кадыш-батыр. Другие же, особо знатные и влиятельные, отправились в Москву с большим посольством. Время для наказания непослушных, как утверждал Палецкий, настало самое подходящее, но Шах-Али желал всё уладить миром, не хотел он ссориться ни с казанцами, ни с московитами. С такими словами и пришёл повелитель к своей жене.
Фатима недолго думала, отложив в сторону дорогую шкатулку, промолвила:
– Мой господин, невозможно угодить и волку, и ягнёнку. А поскольку волк всегда сильнее, следует, не вступая в споры, отдать ему ягнёнка.
– Ты думаешь, моя мудрая жемчужина, что мне надо уступить боярину?
– Супруг мой, – Фатима склонилась к самому лицу хана. – Вы же давно сделали свой выбор, о чём тут думать.
Из покоев ханум Шах-Али вышел с готовым решением. Оставшаяся же в комнате Фатима откинулась на обитую парчой резную спинку и с презрением подумала: «До чего же глупы мужчины, стоит только уверить их в своей любви и можно крутить ими, как пожелаешь! Подскажи я сейчас Шах-Али противоположное решение, и он с радостью согласился бы со мной. О! Как ничтожен и глуп мой супруг! Но это-то мне и на руку». И Фатима вновь занялась своими драгоценностями.
Спустя несколько дней в ханском дворце затеяли большой пир. Все знатные вельможи Казани получили на него приглашение, ведь такое пиршество повелитель со времени своего последнего воцарения затевал впервые. Ничего не подозревавшие гости съезжались во дворец из своих родовых поместий и городских домов. Пиршественная зала блистала роскошью и былым великолепием, щедрые дастарханы ломились от вкуснейших яств и угощений. С тех пор, как московиты сняли блокаду с ханства, на столах вельмож опять появились знаменитые осётры и белуги, выловленные в могучем Итиле, и разнообразная дичь с охотничьих угодий. Купцы спешили привезти на опустевшие базары самые лучшие фрукты, вина и яства, какие не переводились раньше в торговых иноземных рядах.
Пировавшие за ханским столом гости остались довольны многообразием и изысканностью блюд. Танцовщицы услаждали взоры захмелевших алпаутов зажигательными танцами, лучшие музыканты играли на кубызах и кураях. Не сразу заметили гости смертельную опасность, нависшую над ними, и не сразу поняли, что произошло. Первым чашу коварной измены познал оглан Карамыш. Ему вздумалось покинуть пир в неурочный час, но стоило оглану открыть двери, как касимовский есаул пронзил его кинжалом. Со страшным криком могучий Карамыш метнулся к столам, окровавленные пальцы его цеплялись за нарядные скатерти и казакины вельмож. Те в ужасе вскочили с мест, а в зал уже ворвались касимовцы и дружинники князя Палецкого. Воины резали и рубили пытавшихся разбежаться опьяневших гостей. В Пиршественной зале царила паника, дико кричали и нападавшие, и убиваемые ими, кто-то из казанцев успел выхватить оружие и отчаянно сопротивлялся. Бибарс Растов с пятью отважными мурзами отчаянно пробивал дорогу на Ханский двор. Падали от ловких взмахов его сабли коварные убийцы, но на крыльце вырвавшихся из западни встретил строй стрельцов с пищалями…
Менее чем за час было покончено со всеми, кто собрался в тот роковой день на праздник повелителя. Касимовцы по приказу хана отправились по домам мурз и огланов, которые из осторожности не явились на пиршество. Резня длилась до рассвета, среди погибших насчитали более семидесяти вельмож из самых именитых родов Казани. Те, кого не успели достать сабли и ятаганы убийц, бежали той же ночью в Ногайские степи.
Шёл ноябрь 1551 года, до падения великого ханства оставалось меньше года.
Осиротела Казань, и люди опять стали опасаться за свою жизнь и безопасность близких. Весть о произведённой расправе отправили в Москву. Хан Шах-Али и боярин Палецкий сообщали, что казанские мурзы задумали совершить переворот, искали поддержки у ногайцев, но злодейское покушение было раскрыто, и заговорщики убиты. В том же письме Шах-Али просил задержать в Москве казанское посольство, ссылаясь на то, что карачи Нур-Али Ширинский и эмир Костров замешаны в заговоре. Просьбу Шах-Али исполнили, и улу-карачи не позволили выехать из Москвы. Несчастливая звезда взошла на небосклоне рода Ширинов, и карачи Нур-Али более не видел иного пути, как смиренно просить русского царя вызвать на Русь свою семью и позволить служить Ивану IV. Казань осталась без дивана, и правили там ныне рука об руку касимовский хан и русский князь.
Глава 4
К зиме в Казань прибыл сам Алексей Адашев. Первый советник великого князя и царя Ивана IV требовал как можно скорее превратить Казань в царёв удел, послушный воле государя. Мысль о «втором Касимове» давно витала в Москве, теперь ей долженствовало воплотиться в жизнь. Вот только народ противился таким решениям, и в столицу ханства приготовились ввести войско. Но тут взбунтовался прежде податливый Шах-Али, он не пожелал сдавать позиций Казани, казалось, вспомнив, что в ханстве проживают такие же правоверные, как и он, а московиты всю жизнь стояли костью в его горле. На советах кипели долгие споры, Шах-Али горячился и возражал требованиям Адашева:
– Казань исполнила всё, о чём запрашивал великий государь, и даже улус свой, Горную сторону, отдала! Но не забыли казанцы этого, они будут спрашивать, какой я хан, ежели не могу свою землю защитить. А пущу чужое войско в город, назреет бунт, и изгонят меня или казнят, а после придёт и ваш черёд, светлейшие воеводы и князья!
Вмешался в препирательство дьяк Выродков:
– Говоришь, казанцы исполнили всё, что великий князь и царь Иоанн Васильевич приказывал? Но твои слова –
