Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова
– Остаюсь! – обречённо махнул Бабкен рукой. – Будь что будет!
Глава 5
В Москве в полном снежном облачении царствовала зима. Снег валил, не переставая, поначалу он радовал, а после стал огорчать столичных жителей. Холопы не успевали очищать дворы и подъезды к ним, и тогда, накинув полушубки из овчины, на помощь приходили девки и бабы. Весёлый шум и гам стоял под окнами царских хором, деревянные лопаты со скрипом и скрежетом елозили по серебристому покрову, и высились белые сугробы, доходя до окон нижних палат. Великий князь и царь Иван Васильевич, накинув поверх лёгкого станового кафтана кунью шубу, в задумчивости крутил в руках грамоту. Весточку эту привёз ему Адашев из Ивангорода. Служилые люди Чапкын Отучев и Бурнаш сообщали о готовящемся в Казани перевороте и уверяли, что казанцы как не любили хана Шах-Али, так и сейчас не приняли его всей душой. Слова князя Чапкына так и засели в уме: «А как изменят казанцы Шах-Али да казнят его смертью, то сделаются вам, великий государь, врагом сильным и опасным!» И предлагали Чапкын и Бурнаш немедля двинуть на ханскую столицу войска и покончить с нею раз и навсегда.
Складно писали служилые люди, и заключалась, должно быть, в их словах своя правда, но одно удерживало молодого царя, таились в душе неприятные воспоминания о последних зимних походах на Казань. Ещё свежи в памяти воинов и простого народа эти неудачи, к чему вновь пытать судьбу и гневить Бога? Не он ли указывает на иной путь, и путь такой есть, о нём и думал государь.
Очнувшись от дум, Иван Васильевич велел позвать Адашева. Алексей Фёдорович явился незамедлительно. Умён был Адашев и речист, тем и нравился молодому государю, велико было отличие советника от бояр, которых царь с детства не выносил. Не мог терпеть их чванливости, грубости, непомерной гордости за боярских предков, ведь от этих черт характера и до глупости недалеко. Сегодня Адашев с боярами беседовали с задержанными в Москве большими казанскими людьми, о чём договорились и хотел узнать Иван IV.
Войдя к царю, Адашев поклонился низко:
– Государь, по твоему приказу вели мы долгие речи с казанцами, с большим князем Нур-Али Ширинским и с их митрополитом хаджи Али-Мерденом. Доношу до слуха твоего, великий царь, просят казанцы низложить хана Шах-Али. Говорят, пока этот нелюбимый всеми правитель будет в городе, казанцы никого слушаться не станут. Ещё сказали, что согласны они из твоих рук принять другого повелителя, и на то у них план добрый имеется.
– Что за план? – с интересом спросил царь. – Да ты садись, Алексей Фёдорович, в ногах правды нет.
Адашев присел на крытый бархатом ослон[153] и продолжил:
– Предлагают они послать царского гонца с предложением к Шах-Али оставить казанский престол для русского наместника. Если не пожелает хан сделать это добровольно, надо вывести из Казани стрельцов, и тогда Шах-Али, оставшись без защиты, сам бежит из столицы. А как оставит он казанский престол, приедут в столицу казанские князья и будут говорить со своим народом.
– Отчего же они думают, что народ с ними согласится?
– Простые люди не любят воевать, великий государь. Им бы быть в мире и своей вере, торговать беспрепятственно, а кому платить ясак – разницы нет. К тому же припасли для них сладкий посул: коли Казань станет русской вотчиной, то и Горная сторона, о которой они до сих пор плачутся, вернётся к ним.
– Хорошо придумано, Алёшка, – улыбнулся своим потаённым думам Иван Васильевич, – продолжай дальше.
– Дальше будет то, что вы, государь, и желали! Произойдёт добровольная сдача крепости, въезд нашего наместника и присяга ему. Нам от Казани достанется право распоряжаться землями ханства и одаривать ими нужных людей. И для митрополита подарок – христианскому рабству на наших землях не бывать, а там и местное население пожелает в православие перейти.
– Что ж за выгода казанским князьям?
– А для них главная выгода – вечный мир между нами и то, что земли их опять воссоединятся. И пусть они ведают ясаком и казной под надзором нашего наместника.
– И они довольны такой малостью? – удивился царь.
– Довольны, государь! – Адашев весело поднялся с места. – А иначе не получат ничего, басурманские души.
Зимой 1552 года Алексей Адашев прибыл в Казань с готовым решением Москвы. Но стоило ему предложить Шах-Али сдать Казань русскому наместнику, как хан воспротивился. Напрасны были уговоры и обещания Адашева о том, что дадут ему другой удел, касимовец в ответ твердил, что не пустит в мусульманский город русские войска. Испуганный Шах-Али противоречил сам себе: то гневался и говорил, что не подчиняется указаниям воевод; то уверял, что казанцы скоро свергнут его, а потому просился в Ивангород. Он всю свою жизнь добивался этого престола, а сесть на него по-настоящему ни разу не удавалось, если только присесть слегка, да и опять бежать гонимым казанцами и злой судьбой.
В начале весны Адашеву удалось сломить сопротивление Шах-Али. В одном только не дал согласия хан, он боялся народного бунта и не позволял открыть ворота войскам. Но по приказу московского государя Шах-Али тайно отрёкся от престола и под покровом ночи отправил в Ивангород большие крепостные пушки. В ту же ночь касимовцы перепортили пищали и залили водой запасы пороха. Исполнив обещанное, повелитель пригласил на озеро Кабан оставшихся в живых казанских вельмож, а там мурзы и огланы, поверившие в искренние заверения хана, что все гонения остались позади, оказались в руках стрельцов.
– Слышали ли новость?! – кричал поутру на базаре бойкий привратник. – Имела Казань голову глупую и никчёмную, а ныне и вовсе без неё осталась!
Люди, спеша мимо привратника, хмурились и отворачивали лица. Никто не ведал, как поступать, что делать и чем грозит ханству внезапное сиротство.
А в полдень явились вестники из Ивангорода, собрали народ на базарной площади. Касимовский мурза зачитывал грамоту торжественно, поворачивая голову во все стороны. Казанцы послание великого князя и царя Всея Руси Ивана IV слушали в полном молчании. Весть об отказе от престола хана Шах-Али и назначении наместником Казани князя Микулинского восприняли без криков и возражений. Касимовцы в тот же час отправились назад донести до московских воевод согласие казанцев принять в правители Микулинского.
На столицу опускалась ночь. Город засыпал в
