Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова
Повелитель принял Фатиму в Тронном зале. Со скучающим видом Шах-Али ожидал обычных слезливых просьб и жалоб. Он был наслышан, что дочь Мамая очень горда, а Гирей в своё время лишил ханум не только положения, но и богатства. Значит, будет просить вернуть её драгоценности, обеспечить безбедную жизнь и отправить с почётом к братьям в Ногаи. Будет эта женщина так же отводить глаза, как и младшая вдова хана Сафы, или взирать на него с гордым презрением. Ещё бы, ведь она дочь беклярибека Мамая, а ногайки славятся своей гордостью и тщеславием!
Однако всё случилось не так, как представлял Шах-Али. Вошедшая женщина в ярких, далеко не вдовьих нарядах ещё с порога упала на колени и поползла к трону господина, в раболепстве своём переплюнув даже простых невольниц. Такое обращение от знатных женщин хан видел впервые. Шах-Али взволнованно приподнялся с атласных подушечек, подложенных на жёсткое сидение трона, а женщина склонилась перед ним в униженной позе, уткнувшись лицом в загнутые носки его ичиг.
– О господин Земли Казанской, – послышался её низкий завораживающий голос. – Позвольте пожелать вам править долго и счастливо, и чтобы путь ваш усыпали лилии славы и розы любви! Пусть не коснётся вашего могущества ни зависть, ни вражда, ни чёрная неудача! Пусть Всевышний никогда не отвёрнёт лика благодати от вас, великий хан!
Поражённый словами вдовы, Шах-Али сам поднял Фатиму за плечи. Он вгляделся в лицо ханум, признавая, что для женщины в возрасте и проведшей много лет в безвестности и лишениях, она ещё хороша. К тому же ногайка имела пышное и округлое тело, именно такое, какое всегда привлекало Шах-Али. Но более всего сразил его взгляд вдовы, – большие чёрные, слегка влажные глаза ханум взирали на него с немым восхищением.
– Что привело вас ко мне, уважаемая госпожа? – растроганный этим взглядом, ласково спросил Шах-Али. – Вы желаете просить отправить вас в Ногаи к вашим братьям-мурзабекам?
– О повелитель! – со страстью в голосе отвечала Фатима. – Если пожелаете наказать меня, тогда прогоните прочь, и я отправлюсь в Ногаи!
– Что же вы тогда желаете? – Озадаченный хан вновь уселся на трон и откинулся на подушки.
А Фатима воздела к нему умоляющие руки:
– Выслушайте меня, повелитель! Помните, как много лет назад приезжали вы в Сарайчик с посольством князя Василия к моему отцу, беклярибеку Мамаю. Тогда я жила, покинутая своим мужем, во дворце отца. Мой супруг метался по ханствам, ища поддержки для возврата Казанского юрта, а я, едва оправившаяся от родов, была одинока и всеми позабыта. Тогда мне впервые посчастливилось увидеть вас, повелитель. Не буду скрывать, господин, вы некрасивы, но в тот день я узрела вашу одинокую душу, столь схожую с моей. Стояла я за занавесью, и слёзы текли по моим щекам. О, не спрашивайте, господин, почему, но ведь мы не властны над собственным сердцем, а оно в тот миг потянулось к вам. Только я, связанная узами брака, не посмела и вида подать. И вот сейчас судьба преподнесла мне возможность открыться вам.
Шах-Али вздрогнул. Никогда доселе ни одна женщина, если не считать льстивые языки наложниц, не признавалась ему в любви. А ханум продолжала:
– Милости прошу у вас, повелитель, не отсылайте меня в Ногаи, не прогоняйте со своих глаз. Позвольте стать вашей рабыней, позвольте помочь растопить льды, окружающие вас!
Хан поднялся с трона, женщина глядела на него с прежним пылом и восторгом, даже тени мысли о том, что она может притворяться, не промелькнуло в его голове.
– Благородная ханум, поднимись же с колен, твоё ли это место?
Шах-Али притянул к себе податливое горячее тело, не веря своему счастью, шепнул:
– Согласишься ли, желанная моя, если сообщу сеиду, что хочу назвать тебя своей супругой?
Ответом ему стал смелый поцелуй.
Глава 3
Последующие дни Шах-Али занимали важные государственные дела: казанские карачи на заседаниях дивана вновь потребовали вернуть Горную сторону. Никто из них так и не смирился с отторжением завоёванной дедами земли, и знатные эмиры хотели, чтобы и повелитель не оставлял попыток вернуть отобранные улусы в лоно ханства.
Осенью в Москву отправились гонцы – сибирский мурза Кулай Растов и касимовский есаул мурза Нур-Али. Гонцы везли грамоту царю. В послании Шах-Али благодарил великого государя за своё возвышение и просил позволения собирать ясак с Горной стороны. Мурзы прибыли ко двору Ивана IV не только с целью передать грамоту, им поручили подготовить почву для большого посольства, чтобы решить все спорные вопросы.
Казанцы поселились в пределах Кремля и дожидались высочайшего ответа от московского господина, не зная о прибытии вестей от дьяка Выродкова. Дьяк обвинял казанских вельмож в неохотном освобождении пленных, а хана Шах-Али в нежелании или боязни их наказать. В Боярской Думе кляузу Выродкова восприняли как сигнал не давать спуску татарам ни в чём, но действовать решили исподволь. Казанцам позволили прислать в Москву большое посольство, хотя заранее предвидели провал их миссии. Молодой государь более не хотел вести споров о Горной стороне, потому направил в Казань князя Палецкого с поручением хоть подкупами, хоть угрозами добиться от казанцев безоговорочного отказа от спорных земель. Иван IV пожелал превратить Казань во «второй Касимов», в послушное ему ханство, которое верно стоит за московского правителя.
Шах-Али даже в собственном дворце чувствовал себя неуютно. Ханом были недовольны все, начиная от казанских вельмож и кончая московскими воеводами. Утешение повелитель находил только в покоях своей новой жены Фатимы, ему казалось, что знатная ногайка понимает его лучше, чем кто-либо на свете. Теперь ханум сполна получила всё, что когда-то потеряла, ведь она восседала на троне Казани рядом с царственным супругом, и даже мысль о том, что где-то в Касимове проживает первая жена Шах-Али, мало волновала её. Шах-Али как-то со смехом сказал:
– Пожалуй, моё солнце, мне придётся оставить первую жену в Касимове. По воле Аллаха, она носит такое же имя, что и ты, а я боюсь запутаться в двух Фатимах!
Этими словами он сразу поставил её на главное место, оставив ту Фатиму – верную подругу белоозёрской ссылки в покинутом им касимовском уделе. Первая Фатима стала свидетельницей многочисленных неудач и унижений супруга; вторая видела Шах-Али только в ореоле могущества – и это поднимало хана в собственных глазах.
В один из дней озабоченный Шах-Али явился к Фатиме-ханум. Госпожа занимала весь
