Сююмбика - Ольга Ефимовна Иванова
Глава 6
Настроение у воевод Ивангорода было отменное. Ехали они этим солнечным утром во главе своих полков на Казань, готовую без единого выстрела отдаться им на милость. Князья Микулинский, Серебряный и Ромадановский блистали друг перед другом парадным облачением. Впереди полков гарцевали знаменосцы. Стрельцы выделялись на режущем глаз белом мартовском снегу яркими пятнами красных кафтанов. Когда первые полки достигли слободы Бишбалта, от казанских вельмож, покорно следовавших позади, отделились три всадника – мурза Аликей из славного рода Нарык и беки Ислам и Кибяк. Казанцы попросились первыми въехать в столицу, дабы подготовить население к торжественной встрече наместника. Князь Микулинский, настроенный добродушно, не разглядел в почтительной просьбе никакого подвоха. Подумал: «Спешат выслужиться, басурмане, знают, из чьих рук будут пить и есть!»
Именитые вельможи получили благосклонное разрешение и поскакали к Ханским воротам, но едва копыта их коней ступили в город, как приказали немедленно запереть все ворота Казани. На площади спешно собирался народ, никто ещё не знал, что случилось, но улочки забурлили жизнью, словно вскипела в старых жилах молодая кровь. Мурза Аликей, поднявшись на стременах, заговорил первым.
– Правоверные! – кричал Аликей. – Враг нашей веры идёт на город! Коварные урусы уверили нас, что хотят вечного мира с нами, а сами ведут на Казань несметные полки. Взгляните, казанцы, сколько их, взгляните, как сверкает их оружие, жаждущее крови правоверных!
Белоснежный скакун горячился под мурзой, но ещё жарче была его речь. Нашлись сомневающиеся, поскакали к воротам и, взобравшись на стену, оттуда замахали руками, закричали:
– Мурза не лжёт! Они идут, их много!
– Казанцы! – продолжал Аликей. – Вспомните, чьи вы дети, очнитесь от дурного сна! Неужто покорно подставим мы головы под узду царя? Неужто поддадимся на его лживые посулы?
– Вооружайтесь кто чем может! – выступил вперёд Ислам-бек. – Не отдадим свою Казань, не дадим неверным безнаказанно глумиться над нами!
Рассекая толпу надвое, навстречу вельможам вышел сеид. Кул-Шариф вскинул руки с зажатыми в них чётками:
– Правоверные! Разве мы ослепли и оглохли, и коварный Иблис взял над нами власть? Мы согласились покориться лживым неверным, позабыли слова Пророка Мухаммада: «Не нарушайте своего единства, не сбивайтесь с истины, следуйте верному пути! Боритесь со своими врагами! Оберегайте веру свою! Наставляйте братьев своих мусульман и указывайте им правдивый путь!»
Чьи-то нукеры отыскали прятавшихся русских бояр и стрельцов, эти московиты остались в городе, чтобы подготовить казанцев к присяге на верность русскому наместнику. Теперь их тащили через толпу, и они, не понимая, что случилось, противились и бранились на бунтовавшую чернь. На стрельцах были разодраны одежды, лица разбиты в кровь. Толпа при виде царёвых слуг взорвалась бешеными криками, словно вид исконных врагов влил раскалённый огонь гнева в их сердца. К пленникам потянулись тысячи рук, но, словно вихрь, ворвался в толпу эмир Чапкун Отучев. Грозен был эмир, и хотя знали, что Чапкун служит русскому царю, но благородная осанка бека и его былые заслуги перед ханством заставили толпу расступиться.
– Безумцы! – слова эмира падали в толпу, как хлёсткие удары плетью. – Под вашими вратами стоят войска, а вы желаете уничтожить заложников, которых Аллах дал в ваши руки! Там у урусов наши лучшие люди, те, кого обманом захватили царские стрельцы. Если сейчас позволим джинам ярости взять над нами вверх, завтра воеводы казнят наших беков и мурз!
– А ты с кем, эмир? – вырвался из толпы одинокий голос.
Чапкун поворотил коня, поймал вопрошающие взгляды, сурово сдвинул брови.
– Я был и остаюсь с Казанью! – последовал гордый ответ.
А у наглухо закрытых ворот метались передовые отряды русских, они не могли понять, что переменилось в эти несколько минут. Князь Микулинский послал в крепость оглана Худай-Кула и эмира Бурнаша узнать причину непонятного поведения казанцев. Вельможи вернулись взволнованными. Сообщили, что мурза Аликей и беки Ислам и Кибяк взбунтовали народ, а эмир Чапкын Отучев присоединился к ним.
– Казанцы слушать нас не хотят, – торопливо докладывал оглан Худай-Кул. – Они опасаются резни и открыть ворота отказываются.
Князь Микулинский, озабоченный поворотом дела, велел полкам встать у города. Ещё два дня несостоявшийся казанский наместник пытался вести переговоры, русский князь засылал к стенам заслуживающих доверия татарских вельмож. Эмир Бурнаш уверял жителей, что их безумный поступок приведёт ханство к гибели, и следует подчиниться царю добровольно, как они в том присягали. Но восставшему народу было не мило рабство, предложенное Иваном IV, ради достижения свободы и независимости они предпочли войну.
Русские полки отступили назад в крепость Ивангорода. Воеводы уходили ошеломлённые, они не понимали, в чём допустили промах. Князь Микулинскй приказал не трогать посада, он ещё надеялся на мирный исход дела, и казанцы, занявшие оборону на стенах города, не выпустили вслед им ни одной стрелы. Впервые две военные силы, враждебно настроенные друг к другу, разошлись, не произведя никакого насилия.
Возвратившись в крепость, Микулинский приказал бросить в тюрьму всех казанских князей, как из числа заложников, так и своих сподвижников. Под замком оказались оглан Худай-Кул, мурза Долиман с сыном, эмиры Борган Арский, Чура Кадый и ещё десятки вельмож, чьи высокие титулы говорили о знатности их отцов и дедов.
А власть над Казанью взял в свои руки эмир Чапкун Отучев. Ханству нужен был правитель, чьё громкое имя могло стать знаменем для тысяч казанцев. Нового повелителя выбирали недолго, решили отдать трон хаджитарханскому царевичу Едигеру. Ещё два года назад Едигер служил у царя, но предал своего суверена на стоянке у Круглой горы. Казанцы позабыли время, когда хаджитарханец пытался воевать их столицу, но вспомнили, что ныне Едигер – враг Ивану IV.
В месяц Раби-сани 959 года хиджры[154] солтан Едигер с пятью сотнями хаджитарханцев тайно переправился через реку Чулман. На одном из сторожевых постов, которыми вновь обложили Казанское ханство, его отряд заметили и послали погоню. Но стычка закончилась победой солтана, благодаря казанцам, пришедшим в разгар сечи на помощь.
В тот же день солтан Едигер въехал в столицу Казанского ханства. Минуло ему в ту пору тридцать лет, вышел он из рода знаменитого хана Тимура-Кутлу. Военное положение, в каком находилась страна, не располагало к организации пышных церемоний, на следующий же день Едигера без особых торжеств возвели на трон и провозгласили казанским ханом. Диван остался в прежнем составе, и лица в нём были всё те же, кто участвовал в последнем перевороте.
Казань окончательно
