Раскольники - Владислав Клевакин

Монахи согласно кивнули.

– Ну, ступайте, братие!

Рыбу в плетеных корзинах таскали через те же Святозерские ворота, вход в которые был на восточной стене, что повелел расширить еще святитель Филипп Колычев. Ранее ворота были размером с две калитки. От стрелецких караулов с северной стороны иноков скрывали небольшая земляная насыпь, в прежние времена бывшая частью оборонительного сооружения, и Никольская башня с частью квасоваренного двора со своими воротами.

Спустив шлюпки с борта, шведы потушили бортовые огни и шли на свет фонаря инока у Святозерских ворот. Весла обмотали старой парусиной и обвязали веревкой. Теперь их шум смешивался с шумом волн Белого моря и не мог потревожить караулы.

Глядя на морских чудовищ со свейской шхуны, сваленных в эти самые плетеные корзины, Никанор вздыхал и крестился. Но шведские рыбаки уверяли архимандрита, что сии твари так же годны в прокорм, как и обычная треска и семга. Только твари сии морские в глубинах водятся, потому попадаются в сети рыбаков редко.

На их слова Никанор зажмуривал глаза и крестился, тяжело вздыхал, изрекая:

– Ну что это за рыба? Глазища как у чудовища. На теле – колючки, зубы как у самого сатаны.

Шведы весело смеялись:

– Верно, владыка! Рыба эта прозывается «морской черт», но ежели твои монахи хорошо прожарят ее и травами душистыми приправят, то тебя, владыка, за уши от стола не оттащишь, клянемся апостолом Павлом.

Никанор с омерзением закрывал крышку очередной корзины и переходил к следующей.

– Ну а это что? – вздыхал он, дивясь очередному диковинному улову.

Шведы тут же хватали его за рукава рясы и, слегка подергивая за них, пытались успокоить.

– Мальма, владыка. Можно сказать, щука, только морская.

Архимандрит склонялся над новой рыбиной и, моргая веками, разглядывал ее.

– Нос-то у нее, как у человека! – недовольно изрекал он. – И глазища.

Шведы смеялись:

– Ты на ее тело посмотри, владыка. Какая плотная, сильная рыба. Мяса в ней много. От обычной щуки и не отличишь. Мордой да, не вышла. Так морская она.

Архимандрит, утомившись осмотром улова, уселся на лавку и махнул рукой:

– На котлеты сгодится. А что, обычной рыбы улов худой?

Шведы закачали головами.

– Худой улов, владыка! В шторм попали. Едва выжили.

– Еще напасть с чудищем морским приключилась, – пожаловались рыбаки. – Змея морского встретили.

– Змея морского? – переспросил с удивлением Никанор.

– Слушай, владыка! – начали шведы. – У берегов норвежских фьордов повстречали мы чудище морское. Велико, как две шхуны наших.

Глаза Никанора округлились.

– Чудище это пасть свою ненасытную открывает и сладкими звуками рыбу себе в глотку заманивает.

– Поет чудище, что ли? – переспросил архимандрит.

Монахи, стоявшие подле Никанора, от страха вжались в стены.

– Не то чтобы поет, владыка. Свистит, аки птица певчая, воет, аки зверь лесной. Напасть такая, владыка, аж жуть.

– Ну, дальше! – поторопил рассказчиков Никанор.

– Хвост у нее, владыка, аки рогатка. Огромный. Шлюпку с одного удара в щепу превратит. И зовут это чудище, владыка, Хафгуфы.

Никанор брезгливо фыркнул.

– Страсти-то какие рассказываете. Не напала хоть?

Шведы давай креститься по-латински.

– Бог миловал, владыка! Однако там боле не пойдем.

– Ну правильно, – согласился Никанор. – Лезете в пекло самое. Что, в море места мало?

Рыбаки молча закивали.

– Соскучились по медку-то русскому, небось, бродяги морские? – спросил архимандрит.

– Соскучились, владыка! – закивали шведы. – Мед, оно хорошо, но нам веревки много нужно, чтобы в обратный путь идти.

– Чего до Архангельска не дотерпели?

– Знаем же, что обитель святая в осаде. Капитан Олафсен говорит, что в Соловецком монастыре лучшая пенька, и жалко ему детей Божьих, ни за что гнев монарший принимающих.

Архимандрит согласно кивнул.

– У капитана Олафсена сын при кирхе в Висбрю служил, – продолжил один из шведов. – Знатная дама его оговорила. Судом королевским его высекли и на галеру отправили.

Никанор тяжело вздохнул про себя: «И в Европах их шведских беззакония творятся, братие».

Монахи пустили слезу. От беззакония только крепкая и чистая молитва спасает. Осень уже на дворе, а стоит обитель Божья, несмотря на происки нечистого.

Шведские моряки волокли в шлюпки толстые мотки веревки, перекинув их через плечи. Рыбы шведы привезли много, но на монастырский двор тащили все диковинное – знали, что монахам деваться некуда. Добрую рыбу собирались продать в Архангельске, чтобы купить парусину взамен изорванной в шторм. Никанор с прищуром наблюдал, как довольные сделкой шведы тащат корзины на монастырский двор.

– Так худая рыба, владыка! – верещали некоторые монахи. – Как такую страшную есть?

– Сожрете, братие! – улыбался Никанор. – Больше нам выбирать не из чего.

Монахи вешали головы и плелись восвояси.

Наконец, шведские шлюпки сделали последний рейс и тихо растворились в ночи Белого моря. Никанор довольно почесал шею.

– Уж если и наденут слуги царские на мою шею петлю, то всяко не на худую.

Тихо подошел келарь.

– Ну, что ты скажешь, Азарьюшка?

– Скажу, владыка! – с досадой изрек он. – Рыба шведская дрянь, но жрать можно. Варить да парить нужно дольше.

– Ничего, редькой приправишь, коли запах будет! – посоветовал Никанор. – Ступай, посчитай все. И распредели.

– Хорошо бы мирян восвояси за ворота отправить! – пожаловался келарь.

– Куды? В руки извергу царскому? – рассердился Никанор.

– Лишние рты, владыка! – пробубнил келарь.

– Нет в обители лишних ртов. Каждый за истинную веру животом ляжет. – Никанор ударил посохом по каменному полу. Келарь вздрогнул.

– Иди, управляйся! – буркнул вслед архимандрит.

Перед вечерней молитвой за покров обители Царицей Небесной монахи с удивлением рассказывали друг другу о диковинной рыбе, что тайно доставила шведская шхуна. Зосим слушал разговоры монахов меж собой молча, ни о чем не расспрашивая.

Ему было удивительно слышать о неведомых обитателях дна морского, но рассказы монахов он сомнению не подвергал, ибо не раз ему старец Елеазар отвечал: «Мир большой и не заканчивается Московским царством». Может, и есть где. Породил же Господь людей с разным цветом кожи, почему бы не быть и чудовищам заморским и морским. Тем более Святое Писание явно указывало на тварей, порожденных тьмой.

Сейчас же Зосим не мог найти подтверждения услышанному. Старец Елеазар пребывал в Филипповской пустыни. Молился в уединении, готовился принять схиму на Анзерском острове в сотовариществе брата своего, отшельника, иеромонаха Фирса. Основать скит для схимников.

«Вернется Елеазар в монастырь, обязательно спрошу», – размышлял Зосим. Людей с кожей цвета как пахотная земля Зосим видел в Москве однажды. Среди посадских они не жили и к благородному сословию не относились. Проездом были в Москве диковинные люди с волосами короткими, черными, вьющимися, аки шерсть овцы. С аглицкого корабля были. Везли их проездом в королевство Ляшское. Кандалов на руках и ногах