Раскольники - Владислав Клевакин

– На милость Господню уповать! – пробубнил архимандрит.

– Владыка! – За спиной архимандрита, словно гриб, вырос Зосим.

– Вижу, что явился, – довольно пробубнил Никанор.

Архимандрит протянул кисть руки. Приложившись, Зосим, не моргая, уставился на Никанора.

– Звал тебя владыка! – пояснил келарь.

Зосим усмехнулся:

– Инок, пока бежал, трижды запнулся и упал. Видать, дело важное. Я не медлил.

Никанор, смягчившись, произнес:

– Сыщи телегу с кобылой да бери с собой двух иноков.

– Это еще зачем? – удивился Зосим.

– Ступайте в лес! – велел архимандрит. – Свалите сосенок, что потолще, да в обитель тащите.

Келарь, словно вторя словам Никанора, грозно зыркнул на Зосима.

– Ворота подпереть надобно. Не ровен час петли вылетят.

Зосим пожал плечами:

– Ну надо так надо. Сделаю, владыка.

Подтянув голенища сапог, Зосим весело пошагал вглубь монастыря. Через некоторое время до слуха Никанора донеслись громкие ругательства, погоняющие кобылу.

– Сквернослов! – поморщился келарь.

– Дело, главное, знает, – поправил его архимандрит.

– Дай Бог, – согласился Азария.

Летний день на Русском Севере длинный: пока с заботами управишься, семь потов сойдет. Никанор отправился осматривать иноческую работу.

– Вроде ладно все, – пояснял по пути Азария. – Тут камень выбило, иноки кирпичом заложили. И вот здесь камень вставили.

– Ладно сделали, – согласился Никанор. – Да только не в латании в стене дыр задумка моя была. – Архимандрит остановился, оперся всем телом на посох.

Азария слышал, как дыхание Никанора срывалось, грозясь перейти в кашель.

– Задумка? – удивленно повторил за архимандритом келарь.

Никанор выпрямился.

– Задумка! – гордо буркнул он.

– В чем задумка-то? – переспросил Азария.

– А в том, что не стены слуг царских сдержат, а дух монашеский.

Тут до келаря дошло, для чего Никанор выгнал монахов стены чинить. Не было в том реальной надобности. Стены, они что – камень да раствор. Дух монашеский – вот что в крепости держать нужно. Не будет у монахов воли стоять супротив – сгинет обитель. Келарь Азария долго смотрел вслед удаляющейся фигуре архимандрита. Пока жив Никанор, стоять обители.

Вдоль западной стены, едва переставляя ноги, тянулась кобыла, рядом с ней важно шествовал Зосим, приглядывая за привязанными к упряжи стволами недавно срубленных деревьев. За Зосимом устало плелись двое иноков, искоса посматривая друг на друга и кобылу.

– Ничего, братие, – ободрял их Зосим, – сейчас бревно обтешем – и на сегодня шабаш.

После вечерней трапезы и молитвы архимандрит Никанор заперся у себя в келье и открыл настежь окна. Вечер расстелил кровавое полотно над гладью Белого моря, и на Соловках воцарилась непроницаемая даже для криков чаек тишина. С леса полз холодный туман, окутывавший стены и башни монастыря. Караульные ежились от ночного холода, сильнее укутываясь в овчину.

– Скоро зима придет, – буркнул себе под нос Никанор.

В дверь кельи тихо постучались. Сначала Никанор думал, что пришел Азария с докладом, но время уже позднее, нечего ему здесь делать.

Стук повторился. Никанор прокашлялся и закрыл Псалтырь. На пороге стоял безусый молодой инок с пугливым взглядом и дрожащими руками. Никанор вспомнил его. Еще мальчишкой в монастырь взяли. Из местных поморских. С Кеми. Сейчас там воевода лютует. Архимандрит частенько слышал жалобы поморов из Кеми о нравах стрельцов, вставших там на зимовку.

Несмотря на строгий царский запрет о посещении Соловков, рыбаки-поморы тайком ходили на остров, доставляя в мятежный монастырь рыбу. Воевода о том знал, да как поймаешь поморов в Белом море. Ставить караулы вокруг острова – глупая затея. А у монастыря подвалы такие, что хоть всю рыбу с Белого моря свези, вся уместится.

«Никак не укоротит царь воеводу и людей его, словно лиходеи разбойничают по Беломорью!» – рявкнул про себя Никанор.

Сердце вновь кольнуло.

– Чего тебе, отрок? – строго спросил архимандрит.

Инок поднял глаза на Никанора и неловко пробубнил:

– Корабль, владыка.

В глазах у Никанора потемнело. Вот так новость. Неужели воевода вновь пришел, не остался зимовать в Кеми?

Архимандрит оперся на дверь.

– Шхуна шведская, владыка, не стрельцы, – спешно уточнил инок, видя, до какого состояния довело архимандрита его сообщение.

Никанор глубоко вдохнул.

– Помоги мне добраться до лавки, – прохрипел он.

Инок быстро подставил свое плечо, чтобы архимандрит оперся на него.

– Шхуна, говоришь? – переспросил архимандрит. – Шведская?

– Как есть шведская, владыка! – закивал в ответ инок.

Никанор сел на лавку у окна. Свежий холодный ветер немного облегчил его состояние, и глаза Никанора повеселели.

– Ты ступай, отрок! – напутствовал его архимандрит. – Скажи келарю, что владыка скоро придет.

С крепостной стены монастыря огни на шведской шхуне были едва заметны. Но они не ускользнули от цепких глаз караульных монахов. Шхуна подошла с восточной стороны острова, через Анзерский пролив к Святому озеру. Зайти в Святое озеро шхуна не могла ввиду крупного тоннажа для столь мелкого канала.

Шум поднимать не стали. Пристань, где стрельцы встали лагерем, была с противоположной стороны монастыря, потому дозорные в лагере не могли видеть огней шхуны и продолжали спокойно нести караул.

Со шхуны спустили лодку. Шведский капитан уже знал, что Соловецкий монастырь в осаде, посему предпочел не осложнять отношения с Русским царством, а отправил на лодке посланцев к настоятелю получить сведения о положении дел. Трюм шведского корабля был доверху завален рыбой. Взамен рыбы шведские негоцианты хотели мед и пеньковые канаты, что монахи вязали тут же, в монастыре. Нужна была шведам и смола для ремонта шхуны. В монастыре ее имелось с избытком. Получить все необходимое нужно было тайно, а затем можно было идти на архангельские верфи.

Шхуна долго болталась на рейде у острова, пока капитан Олафсен рассматривал в подзорную трубу стены монастыря. Получив со стен обители ответный сигнал, он отправил посланников. Архимандрита Никанора монахи тотчас разбудили.

– Владыка, кажись, свеи пожаловали, – сообщили иноки.

Никанор продрал глаза.

– Тайно пришли. Лодку спустили и через Святое озеро к Святозерским воротам подошли, – дополнили монахи свое сообщение архимандриту.

– Ведите шведов через потайной ход.

– Что стрельцы?

– Пока не заметили! – сообщили монахи. – Да и как заметят? С той стороны, откуда шхуна пришла, у них караулы не выставлены.

– Дай Бог! – напутствовал Никанор. – Ежели шведы с рыбой или еще чем из припасов, передайте, что обитель будет рада принять. И веревки есть, и мед, и вино. Пусть еще шлюпки шлют. Поднимайте остальных иноков.

Никанор подошел к иконостасу и принялся неистово креститься, приговаривая следом:

– Не зря просил у Заступницы!

Затем он повернулся к инокам и, положив на них крестное знамение, напомнил:

– Ибо сказано в Святом Писании: «Просите, и дастца вам; ищите, и обрящете; толцыте, и отверзется вам; всяк бо просяй приемлет, и ищай обретает, и толкущему отверзется».

Лица монахов осветила улыбка.

– Только тише, братие! – уже ласково попросил