Раскольники - Владислав Клевакин

Волохов подхватил монаха за локоть и увлек за собой.

– Скажи, инок, – спросил Волохов.

– Не инок я, – возразил монах. – Иерей.

Волохов с недоверием посмотрел на юношу.

– Иерей…

Монах кивнул головой.

– Знаю, что годами не вышел для такого чина, однако владыка Никанор за усердие в чин положил.

– А прежний-то иерей где? – хитро поинтересовался Волохов.

– Сбежал годом ранее, – уклончиво ответил монах. – Сбег он, когда вся эта путаница с богослужебными книгами началась, так и сбег с рыбаками. Не хочу, дескать, с раскольниками кров и хлеб делить да в одном храме службы править.

Волохов согласно кивнул.

– Вот и патриарх наш, и государь того не хотят, потому и отправили нас порядок в божьем месте навести. А вы в слуг государевых давай из пушек палить. Разве богоугодно это? Государь, он же Богом на царство помазан, а вы такое неуважение проявили.

Волохов усадил молодого иерея у своего костра.

– Не знаю я, боярин. Не мое дело это. Мое дело – службы править.

– И много вас таких в монастыре, сомневающихся? – спросил Волохов.

– Братия в размышлениях. Вера одно велит, а единоначалие – другое.

– Да понял я, иерей. Понял. – Волохов ударил ладонями по коленям. – Значит, в обители Никанор воду мутит.

Услышав имя Никанора, иерей покачал головой.

– Как зовут тебя, иерей? – спросил Волохов.

– Филантий, – тихо ответил тот.

– Может и ты, Филантий, на нашу сторону перейдешь? Ну а чего тут думать да размышлять? Доложим о тебе Никону и государю, может, и займешь кафедру при монастыре.

– Предлагаешь мне иудой стать, боярин? – прямо спросил иерей.

– Ну почему сразу иудой?

– А какая тебе корысть оставаться здесь?

– Государь велел мне без Никанора в Москву не возвращаться.

Иерей, насупившись, молчал.

– Не я, дак другого воеводу пришлют, – продолжал откровенничать Волохов. – Не бывать Соловецкому монастырю при старой вере.

– За что такие невзгоды на обитель Божью? – всплакнул иерей.

– Закона мирского не чтите. Патриарха не слушаете, много чего еще. Да ты и сам все знаешь, иерей. – Волохов задрал глаза к небу и перекрестился троеперстием. – Помысли на досуге.

– А ежели не сумеете взять обитель? – осторожно предположил Филантий.

Волохов повернул голову в сторону обители. Над Спасо-Преображенским собором повисла тугая луна, обрамленная кровавым бархатом. Ветер приносил с Белого моря крики чаек и шум прибоя. Волохов поморщился.

– Ежели не возьмем, уйдем на зимовку на тот берег. Здесь не останемся.

Уголки губ иерея поднялись. Волохов заметил его довольную улыбку и грубо бросил в ответ:

– Перезимуем и обратно вернемся. Не радуйтесь раньше времени.

Иерей свесил голову.

– Да ты не печалься, святой отец, – рассмеялся Волохов. – Бог всем управит. Коли возьмем монастырь, мы в своей вере правы, а коли нет, значит, ваша правда.

Стрельцы тем временем вернулись от монастыря. Всех побитых воинов сложили у палатки Волохова.

В монастырской трапезной собрались иноки, послушники, трудники и мирские. Никто нынче не делил столы. Все расселись вперемешку, как Бог дал. По доскам деревянных столов забрякали такие же деревянные ложки. Ложки резали тут же, при монастыре, но не расписывали, памятуя об аскетизме монашеской жизни. Келарь и двое помощников с угрюмыми физиономиями расставляли на столах ужин.

Глиняные чашки доверху были наполнены ароматной гречневой кашей. С ужином келарь немного запоздал, потому каша была еще горячей, и из монашеских тарелок к сводам трапезной тянулся тонкий полупрозрачный дымок. Были на столах и рыба, и яблоки. Хлеба было немного. Север Руси никогда не был богат хлебом, больше рыба да овощи. Монахи с неохотой ковырялись деревянными ложками в тарелках с горячей кашей и искоса поглядывали на архимандрита.

В трапезной повисло горькое молчание. Жития святых читали в обеденный час. В ужин же полагалось, просто прочитав молитву, приступить к трапезе. Никанор знал, что братия ждет от него ободряющих слов и благословения. Стрельцов на Соловецкий остров прибыло много. Встали они лагерем основательно. Возможно, стоять до зимы будут. Первый-то штурм царский стряпчий Игнатий Волохов нахрапом повел. Думал боярин, испугаются монахи, сами ворота откроют. По-другому вышло.

Никанор встал. Братия и послушники тут же отодвинули тарелки в сторону. Архимандрит обвел взглядом трапезную, словно прощаясь с ней. Это не ускользнуло от цепких взглядов монахов, и братия испуганно вжалась в деревянные скамьи. Расписанные ликами святых массивные каменные своды давили на сердце Никанора.

– Спрашивали меня сегодня: далеко ли зайдешь в дерзости своей, архимандрит? Что скажу? Далеко ли, недалече ли – тому Христос судьей будет. Не царь и не патриарх.

Святые отцы – основатели обители, святой Савватий, святой Герман и святой Зосима, соглашались с ним и давали незримое благословение.

При упоминании святого Зосимы Никанор вспомнил про приблудного к монастырю разбойника Зосима. Разбойник разбойником, а какое имя славное носит. Не зря его разбойное ремесло в обитель привело. Хватит ему в келье прохлаждаться. Ежели Елеазар сумел привить ему частицу Божьего духа, так никуда она от него и не денется. Пускай обители в ратном подвиге послужит.

Никанор хитро улыбнулся. Братия, заметив улыбку архимандрита, повеселела.

– Алексий. – Никанор поманил пальцем одного из монахов. – После трапезной ступай в келью к Елеазару и покличь мне отрока Зосима.

Монах еле заметно кивнул.

– Ну а вы чего приуныли, чада мои? Чего же ложки на столы опустили?

Никанор подошел к каждому столу и перекрестил его.

– Ешьте больше. Набирайтесь сил. Один штурм мы отбили. Не один еще будет.

Никанор улыбнулся. Ежели ему удастся вселить в сердца насельников отвагу, значит, не бывать монастырю под патриаршей ересью.

– Надобно нам, братия, стены в монастыре осмотреть. Коли где хлипко, подлатать, пока эти нехристи назад не вернулись. Прости, Господи! – Никанор перекрестился и вышел из трапезной.

По пути архимандрит встретил келаря Азарию, которого он тут же увлек за собой на осмотр поврежденных выстрелами стрелецких пушкарей стен. На колокольне Троицкого собора отгремел колокол, и братия, к тому времени окончившая скудную трапезу, гурьбой высыпала к монастырским стенам.

– Тащите ведра, братие! – указывал келарь. – Будем мешать раствор.

Никанор, осмотрев запоры и петли ворот, покачал головой.

– Совсем худы! – прохрипел архимандрит.

– Может, совсем заложить Святые ворота? – предложил возникший за спиной Никанора Азария.

Архимандрит выпрямился и посмотрел на монастырский двор. Монахи, согнувшись в три погибели, таскали на деревянных носилках тяжелые камни. Никанор отрицательно помотал головой.

– Не выдержат братия. Слишком тяжела ноша для божьих слуг.

Азария нахмурил брови и через зубы буркнул:

– Пока сдюжили, владыка, и дальше смогут. Выбора-то у нас нет.

Никанор согласно кивнул:

– Верно говоришь. Выбора у нас нет. Не пощадит обитель царев посланник.

– Что делать-то будем, владыка? – Азария вопросительно