Китайская культурная революция - Ли Бао
В своем рвении Цзян Цин замахнулась даже на «Сон в красном тереме» – столп китайской классической литературы. В 1954 году она попросила главного редактора газеты «Жэньминь жибао» Дэна То опубликовать статью о романе «Сон в красном тереме», написанную двумя студентами Шаньдунского университета Ли Сифанем и Лань Лином. Ли и Лань отвергали «буржуазную» интерпретацию романа, разработанную видным литературоведом Юй Пинбо, и предлагали вместо нее собственное толкование текста, крайне примитивное и полное штампов. Дэн То отказал в публикации под предлогом того, что партийный орган не может служить площадкой для литературоведческих дискуссий, но Мао приказал ему опубликовать статью. В самом начале культурной революции Дэн То подвергся такому яростному шельмованию, что в отчаянии отравился, – Цзян Цин ничего не забывала и ничего не прощала.
Постер фильма «Печали Запретного города». 1948
В пятидесятые годы прошлого столетия Цзян не проявляла особой политической активности. То ли Мао не хотел раньше времени выпускать Духа Белой Кости на волю, то ли сыграло роль плохое состояние здоровья Цзян, у которой в 1949 году диагностировали рак шейки матки. Трижды и подолгу Цзян лечилась в Советском Союзе, и вроде бы к 1957 году ее состояние стабилизировалось (во всяком случае, дожила она до мая 1991 года и покончила жизнь самоубийством, поскольку на тот момент была неизлечимо больна).
«Самое компетентное лицо в сфере культуры», «Полководец на культурном фронте», «Отважный знаменосец Великой пролетарской культурной революции», «Образцовый конфуцианец нашей эпохи», «Образцовый пример для всех китайцев», «Бдительный страж достижений революции»… Подобных титулов у Цзян Цин было великое множество, но на судебном процессе, состоявшемся в 1981 году, она дала себе наиболее верную характеристику: «Я была верной собакой Председателя Мао. Я кусала того, которого он просил укусить». Некоторые биографы склонны утверждать, будто Мао Цзэдун находился под каблуком у Цзян Цин, но вряд ли такой человек, как Мао, мог бы подчиняться чужой воле. Цзян Цин заботилась о Мао и исполняла обязанности его личного секретаря, но на ее месте вполне могла бы оказаться другая женщина.
Очень интересные, хотя и краткие, воспоминания о Цзян Цин оставила видный советский китаевед Анастасия Ивановна Картунова, общавшаяся с ней в пятидесятые годы, когда Цзян проходила курсы лечения в Советском Союзе. Эти воспоминания очень ценны, поскольку Картуновой, как советской гражданке, не было нужды восхвалять Цзян Цин, и она могла позволить себе такую роскошь, как объективность. Внешность Цзян, которой в момент знакомства в 1949 году было тридцать пять лет, Картунова описывает так: «Выглядела всегда элегантно благодаря изящной фигуре, умению носить одежду (она одинаково привлекательно выглядела как в брючной паре, так и в платье, которое надевала только в жаркие дни да во время приема гостей и выездов) и отработанной манере поведения. У нее были живые черные глаза миндалевидной формы, правильные черты лица со слегка выдающимися вперед зубами. Гладко зачесанные назад блестящие черные волосы с тугим узлом сзади. Тонкие кисти рук. Рост сто шестьдесят четыре сантиметра. При хорошем расположении духа она заразительно, весело смеялась».
«Цзян Цин, по моим наблюдениям, обладала цепкой памятью, – продолжает Картунова. – Она всё, что называется, хватала на лету и, видно, запоминала навсегда. Была осведомлена о положении в международном коммунистическом движении, знала по памяти имена руководящих деятелей многих коммунистических и рабочих партий мира, неплохо ориентировалась в вопросах о положении в странах народной демократии Восточной Европы и, конечно, о развитии событий в Китае. Словом, Цзян Цин, будучи личным секретарем Мао Цзэдуна, “варилась” в широком потоке информации, которая ложилась на его стол, и небезуспешно запоминала то, что ей казалось интересным и полезным. Обращала на себя внимание ее манера общаться с людьми разного социального положения. Я не переставала удивляться ее умению перевоплощаться в беседах с навещавшими ее людьми разного должностного положения. Я видела, как она меняет тональность, линию беседы. И не было случая, чтобы произошел какой-либо прокол. Она как-то точно “угадывала”, с кем и как следует себя вести. Думаю, здесь помогала ей и школа шанхайской киноактрисы в прошлом… Цзян Цин была достаточно начитанна. Хорошо знакома с русской классической и советской литературой, французской классикой, английской и американской литературой, всё в переводах на китайский язык. Иностранными языками не владела. Сомневаюсь, чтобы она сколько-нибудь прилично была знакома с китайским классическим языком вэньянем[41], поскольку, как мне казалось, она не очень понимала стихи Мао Цзэдуна, которые он писал ей на вэньяне и иногда присылал в письмах жене».
Воинственная фурия времен культурной революции не имеет ничего общего с деликатной дамой пятидесятых годов, но тем не менее это был один и тот же человек. После Совещания семи тысяч Мао разочаровался в своем ближайшем окружении и тех кадрах, которые он считал верными и надежными. В столь тяжелые моменты людям свойственно искать опору в своих близких, и Мао нашел такую опору в Цзян Цин, которой он мог безгранично доверять хотя бы потому, что они «были связаны одной пуповиной» – благополучие Цзян Цин зависело от благополучия Мао. А двадцатилетняя разница в возрасте позволяла Мао рассматривать Цзян в качестве своей преемницы. Подражая императорам, Мао вполне мог передать власть одному из своих сыновей, но один его сын, Аньин, погиб во время Корейской войны, а другой, Аньцин, страдал психическим расстройством (вероятно – шизофренией) и не был способен к управлению государством. Мао Аньцин был далек от политики, в светлые промежутки между пребыванием в психиатрических клиниках он занимался переводами с русского на китайский, благо хорошо знал русский язык. Его заболевание связывали с трагическим инцидентом, произошедшим в 1930 году в Шанхае, когда Аньцин, живший тогда на улице, был жестоко избит полицейским.
В литературе можно встретить упоминание о том, что в конце пятидесятых годов прошлого столетия Цзян Цин была назначена министром культуры КНР, но это неправда. С 1949 по 1964 год министром культуры и заместителем председателя
