Легенда о Фэй. Том 1 - Priest P大

– У тебя какие-то личные счеты с моей мамой? – осторожно спросила она немного погодя.

– Это вряд ли. Когда твоя мать заперлась в Сорока восьми крепостях, я был совсем мальчишкой и еще играл в грязи.

Се Юнь вытащил откуда-то кусок бамбука и маленький нож и начал что-то выстругивать.

– Хотя она, вероятно, не в ладах со стариком Ляном, который поручил мне доставить весточку, но подробностей я не знаю, а он умер, так ничего мне и не объяснив, – продолжил юноша, не отрываясь от дела.

– Тогда что тебя с ним связывает? – спросила Чжоу Фэй.

– Совсем ничего. Моя фамилия – Се, мое имя – Юнь, но на самом деле меня зовут Мэймэй[40] – «неудачник», хотя сам я бы назвал себя, скорее, «беспечным ученым». В общем, я просто бездельник, – серьезно ответил он. – В тот день я рыбачил, а один изможденный старик пришел почтить чью-то память у заброшенной могилы. Закончив свои молитвы, он не смог встать и в слезах упал на землю. Смотреть на это оказалось так невыносимо, что я сжалился над ним и согласился стать посыльным.

Чжоу Фэй сначала промолчала, решив, что этот господин Се определенно умом тронулся, но после все же уточнила:

– Только из-за того, что какой-то старик заплакал, ты рисковал своей жизнью и пытался ворваться в Сорок восемь крепостей?

– Не потому, что какой-то старик плакал, – поправил ее Се Юнь, – а потому, что плакал Лян Шао! Разве ты не знаешь, кто это такой? Отец тебе не рассказывал?

На самом деле имя казалось ей знакомым, и она наверняка уже слышала его когда-то. Таким уж был ее отец: вечно он много болтал о том о сем. Для Чжоу Фэй его пространные речи – все равно что буддистские сутры: в одно ухо влетали, а из другого вылетали. Хорошо, если она улавливала хоть десятую часть услышанного, но отец был слишком добр, чтобы наказывать ее за это.

Так и не дождавшись ответа, Се Юнь принялся объяснять:

– Когда Цао Чжункунь захватил власть, Лян Шао отправился на север. Установив по обоим берегам низовьев реки Хуайхэ ловушки, он спас молодого императора прямо на глазах у Семи звезд Северного Ковша. Он тогда тяжело ранил Таньлана[41] и Уцюя[42] и даже потерял в битве единственного сына. После он еще не раз рисковал собой, поддерживая Юг. Его можно считать… да, героем. А когда такой человек теряет надежду – все равно что гора рушится. Как тут не расчувствоваться? Кроме проворных ног у меня других талантов нет, поэтому разок сбегать по его поручению не составило особого труда.

Чжоу Фэй кивнула, но на самом деле мало чего поняла.

– А эти какие-то там «звезды», они очень сильны? – немного поразмыслив спросила она.

– Семь звезд Северного Ковша. Когда Цао Чжункунь захватил трон, многие оказались недовольны. Но чтобы усмирить всех, потребовалось бы слишком много времени, так что он просто решил избавиться от каждого, кто посмел открыть против него рот.

Чжоу Фэй никогда раньше не слышала столь прямолинейного объяснения и не удержалась от удивленного вздоха:

– А?

– Конечно, он не мог перебить всех сам, – продолжил Се Юнь, – но в его окружении нашлось семь мастеров, верных последователей, которые объединились под именем созвездия Бэйдоу, Северного Ковша, и занимались для Цао Чжункуня убийствами. Что до их силы… Что ж, попробую объяснить так. Однажды твоя мать с отрядом вторглась в Северную столицу, чтобы убить самозванца, и даже три тысячи императорских гвардейцев не смогли их тогда остановить. Цао Чжункуня сопровождали только двое из людей Северного Ковша, Луцунь[43] и Вэньцюй[44], им удалось защитить тирана. Если бы на месте оказались все семеро, то неизвестно, что бы стало с твоей матерью. Ну что, достаточно сильны?

Чжоу Фэй сочла его ответ весьма убедительным.

В ее глазах Ли Цзиньжун была неприступна точно гора. Каждый раз, когда сердилась на мать, девочка шла упражняться, и из трехсот шестидесяти пяти дней в году триста шестьдесят четыре она тратила на совершенствование. Каждую ночь ей снилось, как глава Ли снова заносила над ней руку с хлыстом, а Чжоу Фэй ловко выхватывала его, бросала под ноги матери, а затем, довольно сверкнув улыбкой, гордо удалялась… Конечно, это всего лишь сны. Время от времени ее даже посещали мысли, что ей никогда не превзойти собственную мать. Всякий раз, когда ей казалось, что она почти достигла цели, Чжоу Фэй поднимала голову и мама снова смотрела на нее своим холодным, пронизывающим взглядом, а расстояние, что разделяло их, меньше никак не становилось.

Се Юнь вздохнул, подводя итог:

– Теперь ты все поняла? Смотреть на то, как герой вроде Лян Шао без сил лежит на земле, заливаясь слезами, так же печально, как и то, что такая хорошенькая девушка, как ты, однажды состарится, покроется морщинами и растеряет свое очарование. Но раз уж я столкнулся с таким горем, то не мог просто пройти мимо.

Чжоу Фэй не нашлась с ответом.

Никто не осмеливался говорить Ли Цзиньжун обыденные любезности вроде «у вас красивая дочь». Старшие в лучшем случае со сдержанной скромностью хвалили Чжоу Фэй за ее способности: «Ваша дочь талантлива, как вы в ее годы!» Что уж говорить о сверстниках: за месяц они могли обменяться с ней лишь парой фраз. Словом, никто никогда не говорил ей, что она «хорошенькая», и сейчас, услышав такую похвалу, девочка немного растерялась.

За легкой беседой Се Юнь как раз закончил вырезать бамбуковую флейту. Он легонько сдул опилки и озорно улыбнулся:

– Беги отсюда, а то мать изобьет тебя, если поймает.

– А ты что собираешься делать? – торопливо спросила Чжоу Фэй.

Се Юнь подмигнул ей и поднес бамбуковую флейту к губам – из инструмента вырвалось несколько нот, высоких и низких. Звонкий свист мгновенно нарушил тишину, царившую в роще, и разбуженные птицы разом взмыли в небо. Зрачки юноши засияли зеленью бескрайнего бамбукового моря. По мере того, как люди, поджидающие в засаде, подбегали все ближе и ближе, звуки флейты постепенно сливались в единый мотив. Похожие мелодии, так называемые почжэнцзы[45], обычно играли во время битвы, надеясь приблизить победу.

«Будто осиное гнездо разворошил своей музыкой!» – подумала Чжоу Фэй, насторожившись. Она бросилась было в лесную чащу, но на полпути решила, что все-таки переживает за этого человека по фамилии Се. Приметив дерево повыше, она взобралась на него и принялась наблюдать. Слова его больше походили на сказки для детей,