Избранное - Муса Мустафович Джалиль
Перевод В. Ганиева
III. Моабитские тетради
Сон
1
Всё о тебе я думаю, родная,
В далёкой незнакомой стороне.
И где-нибудь в пути, глаза смыкая,
С тобой встречаюсь лишь в недолгом сне.
Ко мне идёшь ты в платье снежно-белом,
Как утренний туман родных полей.
И, наклоняясь, голосом несмелым
Мне шепчешь тихо о любви своей.
С какой тревогой ты мне гладишь щёки
И поправляешь волосы опять.
«К чему, родная, этот вздох глубокий?»
В ответ ты начинаешь мне шептать:
«А я ждала, я так ждала, мой милый.
Ждала, когда придёт конец войне.
В бою сразившись с грозной вражьей силой,
С победою примчишься ли ко мне?
Подарков приготовила я много.
Но всё ж подарка не нашла ценней,
Чем сердце, что, объятое тревогой,
Бессонных столько видело ночей».
2
Глаза открыл я. Что это со мною?
Весь полон странным сновиденьем я —
Мне волосы тревожною рукою
Погладила любимая моя.
Как горько мне и сладко пробужденье.
Любимая, ты знаешь ли о том? —
Была ты мне не только на мгновенье
И светлою мечтой, и сладким сном.
Я позабыть не в силах, как впервые
Ты напоила пламенем меня.
В глазах сверкали искры озорные
От радостного, скрытого огня.
А нежности в тебе так много было,
Меня ласкала ты, как малыша…
Любить весну ты друга научила,
Чтобы рвалась в полёт его душа!
Я в смертный бой иду с винтовкой новой
За жизнь, что вечно сердцу дорога.
Нас ненависть зовёт, и мы готовы
Взойти к победе по костям врага.
3
Жди, умница, мы встретимся с тобою,
Вернусь, сметя всю нечисть за порог.
Заря займётся над родной страною,
Как нашего бессмертия исток.
Меня прижмёшь ты к сердцу, как бывало,
И скажешь: «Всё тебе я отдаю.
Подарков много, но прими сначала
Любовь мою!»
За эту вот любовь, за наше счастье
Иду навстречу ярости войны.
Поверь, мой друг:
мне бури и ненастья
И никакие битвы не страшны.
Март, 1942
Перевод В. Ганиева
Смерть девушки
Сто раненых она спасла одна
И вынесла из огневого шквала,
Водою напоила их она
И раны их сама забинтовала.
Под ливнем раскалённого свинца
Она ползла, ползла без остановки
И, раненого подобрав бойца,
Не забывала о его винтовке.
Когда ж она ползла в сто первый раз,
Её сразил осколок мины лютой…
Склонился шёлк знамён в печальный час,
И кровь её пылала в них как будто.
Вот на носилках девушка лежит.
Играет ветер прядкой золотистой.
Как облачко, что солнце скрыть спешит,
Ресницы затенили взор лучистый.
Спокойная улыбка на её
Губах, изогнуты спокойно брови.
Она как будто впала в забытьё,
Беседу оборвав на полуслове.
Сто жизней молодая жизнь зажгла
И вдруг сама погасла в час кровавый…
Но сто сердец на славные дела
Её посмертной вдохновятся славой.
Погасла, не успев расцвесть, весна.
Но, как заря рождает день, сгорая,
Врагу погибель принеся, она
Бессмертною осталась, умирая.
Апрель, 1942
Перевод Р. Морана
Песня девушки
Милый мой, радость жизни моей,
За Отчизну уходит в поход.
Милый мой, солнце жизни моей,
Сердце друга с собой унесёт.
Я расстанусь с любимым моим,
Нелегко провожать на войну.
Пусть он будет в боях невредим
И в родную придёт сторону.
Весть о том, что и жду, и люблю,
Я джигиту пошлю своему.
Весть о том, что я жду и люблю,
Всех подарков дороже ему.
Июнь, 1942
Перевод В. Ганиева
Письмо
(Песня)
1
Я в затишье меж боями
Говорить задумал с вами,
Вам письмо бы написал.
Эх вы, девушки-сестрёнки,
Вам письмо бы написал!
В песню вы письмо включите
И меня вы помяните
На гулянье и в избе.
Эх вы, девушки-сестрёнки! —
На гулянье и в избе.
2
Не прогнав орды кровавой,
Не поправ врага со славой,
Не вернёмся мы домой.
Эх вы, девушки-сестрёнки! —
Не вернёмся мы домой.
Если к вам не возвратимся,
В ваших песнях возродимся, —
Это счастьем будет нам.
Эх вы, девушки-сестрёнки! —
Это счастьем будет нам.
3
Если мы необходимы
Нашей родине любимой,
Мы становимся сильней.
Эх вы, девушки-сестрёнки! —
Мы становимся сильней.
Скоро счастье сменит беды,
Так желайте ж нам победы!
Вечно в наших вы сердцах.
Эх вы, девушки-сестрёнки! —
Вечно в наших вы сердцах!
Июнь (?), 1942
Перевод А. Ахматовой
Прости, Родина!
Прости меня, твоего рядового,
Самую малую часть твою.
Прости за то, что я не умер
Смертью солдата в жарком бою.
Кто посмеет сказать, что я тебя предал?
Кто хоть в чём-нибудь бросит упрёк?
Волхов – свидетель: я не струсил,
Пылинку жизни моей не берёг.
В содрогающемся под бомбами,
Обречённом на
