Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков
— Совершенно верно, — кивнул Оболенский. — Идеальный исход с их точки зрения — чтобы мы и османы истощили друг друга, а они подобрали остатки.
— Значит, нам нужно сделать их нашими… временными попутчиками, — сказал я. — Нам нужно убедить их, что война с османами — это и их война. Или, по крайней мере, что помогать нам гораздо выгоднее, чем наблюдать со стороны.
— Как вы предлагаете это сделать? — спокойно спросил Оболенский.
— Торговля. Доступ к нашим портам на выгодных условиях. Совместные маневры флота. И… намек на то, что в случае нашего падения, османы следующей зимой будут пить свой кофе уже в их горных долинах. Подготовьте предложения. И пригласите их посла. Я с ним поговорю.
— Слушаюсь. А что с Цинь?
— С Цинь все сложнее, — я провел рукой по восточной границе. — Они не прагматики, как альбанцы. Они верят в свою божественную миссию. Их не купишь торговыми преференциями. Их можно остановить только силой. Или… страхом.
Я повернулся к Оболенскому.
— У вас есть свои люди в их столице? Хорошие люди?
— Есть, — без колебаний ответил князь. — Но проникновение в их двор крайне затруднено.
— Найдите способ передать им послание. От меня лично. Скажите, что новый Император знает об их «Железных Воронах». И что у меня есть свои вороны. Более черные и более голодные. И если они тронутся с места, я не стану обороняться. Я сожгу их шелковые дороги дотла. Я отравлю их реки. Я нашлю чуму на их стада. Я превращу их цветущие долины в выжженную пустыню. Пусть они решат, стоит ли им пробовать на зуб «больного варвара», у которого еще остались острые клыки.
Оболенский смотрел на меня с нескрываемым изумлением. Это была дипломатия с позиции грубой силы и отчаяния. Но в данной ситуации иного выхода не было.
— Это… весьма рискованная риторика, Ваше Величество. Это может спровоцировать их на немедленный удар.
— Они и так уже спровоцированы! — голос мой прозвучал резко. — Они видят нашу слабость. Я должен показать им, что слабость — это иллюзия. Что за ней скрывается ярость. Сделайте это.
Оболенский молча кивнул, делая пометку в своем блокноте.
— Османы… — я снова посмотрел на юг. — С ними все ясно. Генерал Громов уже готовит планы обороны. Им мы ответим сталью и огнем. Никакой дипломатии. Только война.
Я чувствовал тяжесть каждого решения. Каждое слово, каждое распоряжение могло стоить тысяч жизней. Но бездействие стоило бы миллионов.
— Есть еще один игрок, Ваше Величество, — тихо сказал Оболенский. — Не государство, но сила, сравнимая с ним. Храм Богов. После вашего… конфликта с Первожрецом их позиция стала откровенно враждебной. Они рассылают послания ко всем дворам, объявляя вашу власть незаконной и неблагословенной. Они призывают верных «восстать против еретика». Это подрывает наш авторитет внутри страны и за рубежом.
— С храмами я разберусь позже, — холодно сказал я. — Сначала нужно обеспечить безопасность границ. Безземельные бароны и голодные крестьяне не сложат оружие, если жрецы скажут им, что я «еретик». И если у них будет еда и земля, им будет плевать на проклятия Аркадия.
Я снова сел за стол, чувствуя чудовищную усталость.
— Ваша задача, князь, — удержать Альбанию от удара в спину. Запугать Цинь. И представить нашу борьбу с османами как общецивилизационную. Мы — щит против орд Халифата. Пусть весь мир это знает. И следите за западом — уверен, что они сразу полезут, если почувствуют нашу слабость.
— Постараюсь, Ваше Величество, — Оболенский склонился в почтительном поклоне и направился к выходу.
Я остался один. Карта мира лежала передо мной, безмолвная и грозная. Враги окружали нас. Но теперь у меня был план. Хрупкий, рискованный, построенный на блефе и ярости, но план.
Я подошел к окну. Город жил своей жизнью. Люди не знали, что над их головами сгущаются тучи, что решается их судьба. Они верили в своего Императора. И я должен был оправдать их веру. Во что бы то ни стало.
Впереди была дипломатическая битва, не менее жестокая, чем сражение на поле боя. И мне предстояло вести ее одновременно на нескольких фронтах. С Альбанией — игрой в интересы. С Цинь — игрой в страх. С османами — игрой на выживание.
И где-то там, в тени, за всеми ними, скрывался тот, кого Шуйские назвали «Хозяином». Но сначала нужно было спасти Империю. А уж потом найти и стереть в пыль того, кто пытался ее уничтожить…
* * *
— Стой спокойно и прими наказание с гордостью истинной аристократки! — орал я, догоняя Настю. Я был быстрей, но дворец она знала лучше меня и всегда успевала ускользнуть в последний момент.
— Нет! НИ ЗА ЧТО! И ни-ког-да! — тяжело дышала она, заскакивая в неприметную нишу — стена уходит в сторону, и вот она скрывается в открывшемся проходе. — Не для тебя моя розочка цвела!!!
— Меня твоя розочка не интересует. Скорей, грядка, — воинственно взмахнул я ремнем, заскочив в тайный ход вслед за ней.
— Грядка тоже…
Старый доспех рухнул, перекрывая мне путь. Пока я его убирал, она чуть оторвалась.
— И вообще, бить детей нельзя!!! А тем более императриц.
— А ты не ребенок, ты ходячее бедствие!!! И вообще, сиськи выросли, значит, можно бить.
— Твоя логика ужасна, и я не вижу связи!!! Ты пошляк и извращенец!!!
— За это ты получишь на пять ударов больше!
Мои пальцы цапнули пустоту — эта хитрюга сумела в последний момент свернуть за угол, а я, не рассчитав скорость, врезался в стену. Настроения это мне, как вы понимаете, ни разу не добавило, а вот злости стало хоть отбавляй.
Вы спросите, а что такого она сделала, что я из нежно любящего брата превратился в разъяренного воспитателя? Да просто все — пока я, значит, занимался делами государственными, она, как-то сговорившись с Вегой, — с той еще разговор будет особый — прихватила двадцать гвардейцев, из которых трое были магами второй ступени, и двух моих духов (ее телохранителей), отправилась в поместье Шуйских, что уже собирались съезжать. Месть — она такая, ага.
